Песчинка среди бескрайней Вселенной
Открыв глаза, Майя была восхищена великолепием безбрежного космического пространства. Колыбель, в которой она по-прежнему нежилась, медленно пробуждаясь от сладких снов, парила меж мерцающих холодных, и на первый взгляд безмолвных, звёзд. Их было великое множество. Собираясь в хороводы, они кружили вокруг гостьи. Откуда-то из глубины Вселенной доносились звуки музыки, скорее пения, слов которого разобрать не возможно. «Звёздное пение»- подумала Майя. Мимо проплывали планеты, такие же холодные, как и звёзды. С шумом, напоминающим свист, то там, то тут, проносились метеоры, проворные кометы, с дымящимися хвостами, щедро рассыпая звёздный пепел.
Майя ощущала себя песчинкой среди бескрайней Вселенной. Она заворожено вглядывалась в глубину тёмного пространства, словно растворяясь в вечности. Вдруг, она услышала надменный смех, доносившийся, толи из межгалактической дали, толи изнутри её самой.
- Гонимьсо!.. Ты слышишь, смех Гонимьсо?- обратилась она к Ночи.
- Нет, тебе показалось,- твёрдо и холодно ответила Ночь.
Смех повторялся вновь и вновь. Он звучал, скорее, как насмешка, как издевательство над девушкой. После посыпались магические заклинания, которые Гонимьсо буквально выкрикивал. Его отвратительный голос, в этот момент, напоминал голос злого чародея Олза, но девушку это нисколько не удивляло.
- Смотри, смотри! На лунном диске появилась его отвратительная морда!
- Никакого Гонимьсо в Стране Ночи быть не может, до тех пор, пока он не схватил тебя и твою бабушку.
- Он произносит заклинания, неужели ты не слышишь?- недоумевала Майя.
- Нет!- так же твёрдо, как и раньше, ответила Ночь.
И действительно, Ночь была права, Гонимьсо ни как не мог оказаться во Вселенной. Это его фантом с помощью телепортации, вызывал у Майи зрительные и слуховые галлюцинации, поэтому никто, кроме неё, не мог ни видеть, ни слышать чудовища. Тем не менее, его заклинания достигли цели, превратив Майю в маленькую девочку, лет пяти. Гонимьсо решил действовать, так как действовала Майя в далёком прошлом, когда он был маленьким и беспомощным осьминогом. Превратив её в ребёнка, он надеялся на лёгкую добычу, но не учёл того, что, будучи малышкой, Майя оказалась настоящей непоседой. Ей больше не лежалось, не сиделось в колыбели из лиан, она то и дело, пыталась выпрыгнуть из неё. Но пока она находилась под покровительством Ночи, спрут не решался схватить её.
Наконец, хозяйка Страны Ночи, величаво парившая всё это время во Вселенной, вместе со своей гостьей, достигла млечного пути. Она важно, и то же время заботливо, обернулась к Майе.
- Ты превратилась в ребёнка?
Но Майя ничего не ответила, она выпорхнула из своего укрытия, как маленькая птичка, и принялась прыгать по млечному пути в «Классики» то на двух, то на одной ножке. Затем она вытащила одну из лиан, из которых состояла её колыбель, приспособив её в скакалку. Ночь то и дело призывала Майю угомониться, но несносная девчонка, продолжая веселиться, будто не слышала её.
Майя в коротеньком беленьком платьице, со смешными торчащими тёмными косичками, с вплетёнными в них белыми бантами, напоминала толи птичку, толи маленького непоседливого эльфа. Она продолжала носиться по млечному пути, не подозревая о чёрных дырах, коварно, затаившихся в межгалактическом пространстве.
Майя, увлечённая детскими играми, услышав странные голоса, отдалённо напоминавшие воробьиное чириканье, подняла детское личико, устремив взор изумрудно-зелёных глаз на разноцветных полупрозрачных существ. Это они, переговариваясь между собой, щебетали на птичьем языке.
- Я знаю… это иллюзоры,- восхищённо выкрикнула Майя, дёргая Ночь за подол её полупрозрачного сверкающего платья,- я их и раньше видела, у целебного источника. Там ещё плескались эльфы и гномы, но она почему-то не любят иллюзоров.
- Майя, прекрати! Нельзя так говорить, иллюзоры могут обидеться,- пыталась присмирить ребёнка Ночь.
- А, что они делают?
- Они помогают мне, собирают звёздный пепел.
- Но зачем им столько пепла? И я хочу… я тоже хочу собирать пепел,- капризничала Майя.
- Смотри, только не мешай, у нас очень много работы.
Ночь взмахнула рукой,- перед ней появилась волшебная прялка. Она позвала своих помощников иллюзоров.
- Йывозор, Йинис, несите звёздный пепел, начнём работу!
- Йынсарк, Йынелез, работа началась!- передали Йывозор и Йинис своим товарищам слова Ночи, а те по цепочке остальным; работа закипела.
Ночь важно уселась за прялку. Одной рукой она вытягивала нить из кудели, которая и была тем самым звёздным пеплом, что собирали и приносили иллюзоры с поверхности звёзд и комет. Другой рукой – ловко крутила веретено, наматывая на него готовую волшебную полупрозрачную сверкающую нить.
- Как интересно,- захлопала в ладоши Майя,- зачем тебе столько блестящих ниток?
- Из них я вяжу разноцветные сны для эльфов и гномов, иллюзоров и людей.
Напряв достаточное количество волшебной пряжи, в тонких белых пальцах Ночи появились длинные серебряные спицы, ими она принялась вязать сны и видения. Майя, наблюдавшая за работой, рассматривала готовые полотна снов, которые были, как светлыми и добрыми, так и жуткими кошмарами. Йывозор, Йинис, Йынсарк и другие иллюзоры разносили их спящим. Неугомонная Майя пыталась подавать иллюзорам самые яркие и интересные сновидения, как, вдруг, снова услышала мерзкий душераздирающий смех Гонимьсо.
Спрут, трусливо прячась за луной, медленно подбирался к Майе. Ночь, закончив работу, строго наказала непоседливому ребёнку вести себя смирно, дожидаясь её, улетела с иллюзорами разносить сны. Тот факт, что Ночь на какое-то время скрылась из вида, Гонимьсо был только «на руку». Майя, оставшись одна, вновь принялась прыгать на скакалке из лианы, ловко, выписывая восьмёрки. Заметив, приближающегося чудовища, она накинула скакалку на лунный диск, за которым, как за щитом, по-прежнему скрывался его фонтом Гонимьсо. Перевязав спрута, вместе с его укрытием крест-накрест, а затем, скрепив перевязь огромным узлом, чтобы не смог вырваться, Майя не удержала равновесия, и оступилась. Одна нога её, соскользнув с млечного пути, угодила в зияющую чёрную дыру, которая дождавшись своей добычи, неторопливо, словно смакуя, раскручиваясь по спирали, поглощала Майю.
Майя громко кричала, звала на помощь, но тщетно. Никого поблизости, кроме холодных, безучастно моргающих, наблюдая неминуемую гибель ребёнка, звёзд, не было. Чёрная дыра, всё глубже и глубже затягивая в зияющую пустоту, постепенно растворяла сначала мысли и чувства Майи, затем её тело, а за одно, и чары, наложенные Гонимьсо. Не в силах противостоять стихии, Майя смиренно закрыла глаза, приготовившись, стать частью толи вечности, толи небытия, но заклинание, наложенное спрутом, неожиданно спасло её. Высосав, колдовство чудовища с маленького ребёнка, чёрная дыра превратилась в небольшую воронку, не успев полакомиться телом жертвы, но Майя не знала этого. Она вообще больше не могла ничего видеть и слышать, её сумасшедшим потоком уносило вглубь бездны, раскручивающейся по спирали. В какой-то момент чёрная дыра, заразившись чарами коварного спрута, уменьшаясь с каждым витком её спирали, сократилась до размеров небольшого мыльного пузыря, неприкаянно блуждающего во Вселенной. Майю, пребывающую в беспамятстве, выбросило из почти исчезнувшей бездны в нечто совершенное - белое, обволакивающее. Её тело, как пушинку на ветру, кружило в вечности. Иногда она пыталась приподнять усталые веки, не увидев ничего, кроме непостижимой белизны, они вновь смыкались, скрывая измученные происходящим, изумруды глаз.
Внутренним зрением, сквозь всепроникающий белый свет, из глубины небытия, Майя видела голубовато-синее пятно, которое становилось всё отчетливее, и наполняло душу чем-то тёплым и родным. «Мамины глаза» - вихрем пронеслось в её голове. Невероятно синие, как кайма гор, как тонкая, едва различимая дымка горизонта, как океанские глубины, как первые весенние подснежники,- пристально смотрели на неё, лишь однажды моргнув, из-за внезапно набежавшей жемчужной слезы. «Мама, мама…» - изо всех сил звала Майя, но пересохшие потрескавшиеся губы не шевелились.