— Миледи, мы делаем все, что можем.
— Я знаю, Дик. Я надеюсь на невозможное.
Он немножко покусал нижнюю губу, потом сказал:
— Леди Констанс, а я ведь ни разу еще не молился о чуде.
Ее словно что-то толкнуло в сердце.
— Понимаете, — продолжал Дик. — Я верю в чудеса. Про хлебы и про рыб, и про дочь Иаира… Но я всегда думал, что чудес просят только дураки. Это потому что я сам дурак. Ведь в Писании сказано, что если у нас есть вера с горчичное зерно — то мы сможем горы бросать в озера. Вы не знаете, миледи, оно большое — это зерно? Даже если оно меньше рисинки, в нас и такой веры нет. А знаете, почему? Потому что мы верим в себя. Посмотрите: когда Бет начала меня упрекать, что я ей сказал? «Я сделаю все». Все! А что я могу? Смех один. Я подумал обо всех этих людях — о прокаженном, о слепых и о том, для кого проломили крышу… Они потому верили, что знали — им больше никто не поможет.
Он призадумался и добавил:
— Только… нельзя брать Бога за вороты… За отвороты. Нельзя требовать — если ты Бог, то сойди с креста, и спаси всех нас.
— Ты… надеешься, что чудо случится? — спросила Констанс.
— Да, — твердо сказал мальчик. Она улыбнулась. Дик принял это так же, как принимал решения по управлению кораблем — просто и по-деловому.
Однажды дон Карло рассказал ей, как, в бытность его семинаристом лектор по нравственному богословию огорошил аудиторию вопросом: «Почему вы христиане?» Очень немногие — из семинаристов, будущих священников! — ответили: «Потому что я люблю Бога» или «Потому что я люблю Истину». «Я сам, к стыду своему, не понял вопроса. Я — католик-ортодокс потому, что родители мои католики-ортодоксы, меня крестили в церкви франко-латинского обряда, в ней я прошел катехизацию и получил первое Причастие… Что же еще я могу ответить? Теперь я сам, бывает, огорошиваю так собеседников — и, к сожалению, получаю все тот же однообразный урожай. Что значит быть христианином? Это значит ходить по воскресеньям в церковь, каждый день читать молитвенное правило, строить вертеп на Рождество, блюсти славные имперские традиции, ненавидеть Вавилон… Это значит что угодно, кроме — любить Бога».
— Дик, почему ты христианин? — спросила Констанс.
Юный капитан изумленно хлопнул глазами.
— Как почему, миледи? Господь умер за меня — кем же мне еще быть?
Как определить местонахождение корабля в пространстве, если ты заперт в четырех стенах, отрезан от всех систем коммуникации и охраняешься огромной злобной тварью?
Задачка на сообразительность.
Ответ: выбраться из четырех стен, термошнуром взрезав дверь. Юный капитан отобрал при обыске пояс, но не обратил внимания на волокно, вшитое в рабочий комбо.
Спуститься по аварийной лестнице на грузовую палубу. Во время дрейфа, в час ночного отдыха экипажа пробраться в вельбот и сориентироваться визуально.
Правда, у этого плана был один недостаток: трудненько будет вернуться обратно. Хотя, если юный капитан доставил «Паломника» в тот пункт назначения, в который должен был — по всем расчетам — доставить, то можно было и не возвращаться.
Он решил рискнуть — и не ошибся. Удача с нами! Конечно, на четыре пятых она состоит из точного расчета и хорошо проделанной работы. Но на одну пятую она может подбрасывать всякие глупости… Но на этот раз — нет.
Из «фонаря» вельбота открывался великолепный вид. Звезды, частые и яркие, творили вечный день, заливая кабину сиянием, подобным огням софитов. «Ао-По» была сейчас на небе ярчайшей. Две раскаленных добела зеницы демона.
«Паломник» дрейфовал в непосредственной близости от «Ао-По». Впрочем, «непосредственная близость» на сей раз была понятием весьма и весьма относительным: до двойной звезды было пять месяцев лета в локальном пространстве. Так уж здесь получилось: она болталась в отдалении от всех остальных здешних звезд. В этом секторе Галактики все пронизано дискретными зонами, и там, где они вынырнули сейчас, их не меньше двух десятков — но сама двойная звезда далеко отсюда. Как будто в центре широкой полыньи, до которой никак не дотянуться ни с одной из ледовых кромок. Близок локоть, а не укусишь.
Кроме того, радиоизлучение здесь было бешеное — межкорабельная радиосвязь возможна с трудом. Это давало ему при побеге дополнительные преимущества — сканеры очень быстро потеряют его. Ну, решайся!
Морита влез в противоперегрузочный скафандр, пристегнулся к драйверскому сиденью ремнями и рамой, проверил, как заправлен и заряжен вельбот — аккумуляторы аж искрятся, воздуха хватит на семьдесят два часа автономного полета — включил антиграв и хотел было отключить анкерные крепления, мертво державшие вельбот между мачтами «Паломника», но перед этим решил кое-что сделать.
Усмехнувшись, он включил внутрикорабельную связь.
— Вахтенный?
— Вахтенный слушает, — изумился на другом конце провода проклятый морлок.
— Свистни-ка мне своего неоперившегося капитана, нелюдь.
— Где ты, кургар? — спросил морлок после паузы.
— Угадай с трех раз, недоумок.
— Он в вельботе, Рэй! — Морита вспомнил, что Дик носит, где бы ни находился, обруч связи.
— Умный мальчик, — сказал он. — Капитан, я связываюсь с вами затем, чтобы сообщить, что не собираюсь более злоупотреблять вашим гостеприимством.
— Нет! — крикнул Дик.
— Я понимаю, как дорог вам, но у меня есть неотложные дела.
Он отключился и стартовал, пока Дик не заблокировал крепления. Вельбот развернулся и нырнул между мачт носом «вниз» — если считать «низом» днище корабля.
Морита выжал из двигателя и из себя все, что мог: восьмикратное ускорение. В глазах у него темнело, но он знал, что только так уйдет от корабля, способного развить восьмикратное чохом.
И все-таки он внутренне усмехнулся, увидев в экране заднего обзора вспышку — «Паломник» запускал двигатели.
Рэй молчал, но глаза его ясно говорили: надо было дверью. Актеон и Остин отдыхали, Том был на вахте, а Бат лежал в своей каюте со сломанной рукой.
— Вельбот может развить скорость меньше, чем у нас, но гравикомпенсаторов в нем нет, так что он не может так резко ускоряться, как мы, — объяснял Дик.
Он выглядел так же скверно, как в прошлый раз, а чувствовал себя, наверное, еще хуже. Он не успел отдохнуть как следует после прыжка — Моро сбежал меньше чем через два часа — и погоня отняла много сил. Бет видела, что он не только пил энерджист, но и глотал какую-то капсулу. Бет хотела было съязвить, что, как видно, он не только молитвами обходится — но передумала.
— Зато мы не можем так резко тормозиться, как он, — проворчала она. Это все они только что познали на опыте, когда Морита притормозил и «Паломника» пронесло мимо вельбота, а Моро ушел перпендикуярным курсом. Он проделывал этот трюк не меньше пяти раз, и в конце концов ушел. А «Паломник» все время погони кидало и разворачивало, и все поняли, почем фунт счастья, а больше всех — Бат, который не успел пристегнуться.
Сама Бет чувствовала себя героиней после того, как, преодолев ужас, пришла в рубку и заняла пилотское кресло — почти на равных правах с Диком, оттого и вправе себя считала подавать реплики.
Им обоим там опять пришлось несладко, хотя ветер здесь был не таким страшным, как в прошлый раз. Хуже всего было то, что из-за ветра они сбились с пути. Ненамного, но сбились: Дик был уверен, что к Ао-По должна вести еще одна, близко подходящая, дискретная зона. Смогли же там установить приграничный маяк! Не летели же ради этого полгода в субсвете!
Этот маяк, правда, требовал отдельного разговора…
— Срок автономного полета — трое суток, — продолжал Дик, не обращая внимания на реплику Бет. — Значит, где-то совсем близко то место, куда Моро стремился. И я не хочу туда врываться очертя голову.
— А что изменится, если мы туда войдем медленно и печально? — спросила Бет.
— Не знаю. Может, и ничего.
— Дик, он не может на вельботе перейти в межпространство? — спросила леди Констанс.
— Нет, миледи. Это невозможно.
— Но кто может жить здесь? Ведь до звездной системы очень далеко, и если там есть планета, то… — леди Констанс посмотрела на брата.