Сердце Медузы
СЕРДЦЕ МЕДУЗЫ
Этот город, подумал я, ужасен; одно то, что он есть и продолжает быть, даже затерянный в потаённом сердце пустыни, заражает и губит прошлое и будущее и бросает тень на звёзды. Пока он есть, никто в мире не познает счастья и смысла существования.
Х.Л. Борхес
***
Случилось это давным-давно, а быть может, только вчера, в лагуне у маленького острова, затерянного среди сотен таких же островов, в тёплом и приветливом тропическом море. Вода в лагуне была чистой и прозрачной, и люди из прибрежных деревень жили там и не тужили, занятые ежедневным трудом. Пели песни, плели венки, плавали в гости на соседние острова, и море было ласково и щедро к ним, а они – друг к другу.
С некоторых пор люди стали замечать в глубине лагуны некое таинственное сияние. Огромный прозрачный купол светился под водой, поднимаясь все ближе к поверхности; в конце концов он всплыл целиком. У него была бахрома из разноцветных огоньков, мерцавших так сказочно красиво, что, раз взглянув, никто уже не мог отвести глаз. Под куполом переливались неземные цвета, отсветы полярных сияний, вспышки радуг и фейерверков; иногда сквозь прозрачные стенки мелькала чья-то улыбка, полная счастья, манила весело машущая рука, кружились силуэты людей в причудливом танце… Удивительная жизнь цвела внутри и влекла к себе непреодолимо. И не один пловец или лодочник, выйдя в лагуну, незаметно для себя сворачивал с курса, точно притянутый магнитом, и бесследно пропадал внутри купола.
Так случилось с одним пловцом, всю жизнь добывавшим жемчужницы у берега. Он увидел чудесное сияние, и всё на свете опостылело ему. Забыв обо всём, он поплыл к куполу, бросив и лодку, и нехитрые орудия своего труда. Только нож, которым вскрывал он ракушки, остался за поясом, – и то лишь потому, что пловец позабыл о нём. А если бы вспомнил – тотчас выбросил бы в море, потому что даже маленькая песчинка веса, казалось ему, мешает как можно скореё очутиться вблизи желанной цели.
Добравшись до купола, пловец поднырнул под него – и ощутил касание чего-то прохладного, скользкого, почти неуловимого. Прозрачные щупальца обвили его и потянули внутрь. Цветные огни стали меркнуть. Манящие силуэты искривились причудливыми тенями. С удивлением и ужасом понял пловец, что оказался внутри гигантской медузы.
***
Там, внутри, на самом деле не было настоящего света. А были волны разноцветного яда, текущие реками, свивающиеся водоворотами, застывающие лужицами и болотной топью… Они отсвечивали странным фосфоресцентным сиянием, исходившим из центра купола, как и сам этот яд. И всё, бывшеё внутри Медузы, так или иначе тяготело в своём движении к этому центру. Природа его была неясна, неясны очертания; то казалось, что это радужная многоцветная воронка, то – прозрачная арка портала, ведущего в неизведанные миры, то – хрустальный шар, отражающий всё вокруг и вовлекающий в своё вращение… Так или иначе, этот центр был источником неумолимого ритма, противиться которому было невозможно; и за это мерное биение пловец назвал его для себя Сердцем Медузы.
Оно и в самом деле было Сердцем, то есть средоточием, для всего и всех, кто попадал под этот купол. Пловец обнаружил их сразу. В разноцветных лужицах и реках обретались люди, привлечённые когда-то таинственным сиянием. Кто по пояс, а кто и по грудь, бродили они по текучему разноцветью и всё больше становились похожи на тени самих себя. Жгучий яд разъедал их лица, искривлял суставы, лишал голоса, и в самую душу проникал, превращая её в зияющую пустоту. Удивительно, однако, что это их вовсе не беспокоило. Большинство из них совершенно позабыли про всё, что было у них на берегу, и видели лишь одно: что Сердце Медузы – самое лучшее и прекрасное, что есть на свете. И наивысшим счастьем считали приблизиться к нему и лицезреть его непрерывно.
Вскоре пловец узнал и причину этого. Не только яд источало Сердце; время от времени, очень редко, из него по капле выделялся сладчайший нектар, или, может, дурман, который доставался немногим. Одной капли, одного глотка довольно было, чтобы счастливец забыл обо всём на свете и только мучительно желал ещё хоть самую малость, готовый ради этого на всё. Остальные довольствовались кружащим голову ароматом и призрачной надеждой получить хоть каплю – и даже этого лишиться было для них немыслимо.
И Сердце наслаждалось безграничной властью над ними. Притягивая к себе одних и отдаляя других, переставляя их по-всякому, оно вертело ими, как куколками на пальцах, и строило из них красивые узоры, – именно это казалось людям на берегу чудесным танцем, видимым сквозь стенки купола. Оно выбирало себе любимцев и отмеривало им на каплю-другую дурмана больше – а всех прочих, чтобы чувствовали разницу, заливало ядом по самую макушку. Любимцам, впрочем, тоже доставалось – по временам они лишались своего нектара и отбрасывались прочь от Сердца, к самой границе купола. И не было для них наказания страшнее.