– Саттаро внес изменения в Схему – нат континента, его душу. Исковеркал ее. Он говорил, что это необходимо, что без этого не избавиться от символа смерти, который скоро затмит все остальные и убьет всех людей.
Не удержавшись, Лаана фыркнула.
– Что за сказки! Ты меня за дуру держишь?
Мать оставалась серьезной.
– Держала бы за дуру, наврала бы что-нибудь попроще. Кое-кто из нас тоже сначала думал, что это бред сумасшедшего. Никому не под силу вмешиваться в такие материи. Большинство тинатов вообще не видят никаких натов! Но Саттаро творил настоящие чудеса – исцелял людей, менял их поведение, внешность. Мы ему поверили и пошли за ним, помогали вносить изменения в Схему. Незначительные – штрих там, штрих тут. Все это – на протяжении десяти лет. Первым о чем-то начал догадываться Мадраго. Он заметил, что штрихи, которые мы вносим, не слишком похожи на нат жизни. Но нам было не до того, чтобы разобраться. Мы все искали Сердце мира, чтобы закончить изменения и преобразить нат смерти в «жизнь». А потом, когда нашли… Саттаро его просто остановил.
– И что? – подтолкнула Лаана притихшую мать.
– Что-что… Это запустило изменения, но не те, о которых мы думали. Сердце было центром Схемы. Стоило его убрать, и Схема исказилась. Нат смерти стал сильнее. Сама видела, что с погодой, а она будет еще ухудшаться, пока не сдует весь Силан и не сгорит Шердаар. Как только мы все поняли, то решили вернуть Сердце обратно, но Саттаро успел его спрятать, а сам сбежал. Без его силы Схему все равно не изменить, поэтому мы нашли его и придумали, как стереть ему память. Но… он сбежал и попал к тебе.
– Нелепица какая-то, – пробормотала Лаана. – Я, конечно, от Эртанда слышала про талантливых тинатов вроде того, который разработал ошейники для рабов, но такое… Это невозможно.
– Видишь ли, это только так кажется. Гигантский масштаб, ухудшение погоды на всем континенте – с ума сойти можно, как подумаешь об этом. Но это были мелкие исправления. В самом деле мелкие, сделанные всего несколькими людьми, такими же, как ты и я. Это не было чем-то грандиозным, – грустно опущенные уголки ее губ дернулись. – Мы просто путешествовали, считали, что делаем благое дело. Никто из нас не представлял, что все это закончится так. Мы недооценили и себя, и Саттаро, и влияние Схемы. Вон, погляди на Жреца, который постоянно возится с ящерами. Он вообще не способен увидеть Схему. Все это время он думал, что следует воле Иля, помогая Саттаро. Великие дела складываются из мелочей.
Звучало это, с одной стороны, убедительно, а с другой – полной чушью.
– И зачем все это Саттаро? Он же должен был осознавать, что роет яму под собой же.
– Месть. Ненависть к людям, которые когда-то забрали у него семью. Я не знаю. Знаю только, что Саттаро когда-то не хотел жить, и с тех пор чернота так и не ушла из его натов.
– Мама, я не знаю, каким был Забвение раньше, но он не такой, как ты говоришь. И потом… – она пожала плечами. – Прости, но мне тяжело поверить в эту сказку.
– Значит, все же сказка? – недовольно переспросила мать. – Ну, может, и так. Может, это справедливо, что я долгие годы была вынуждена обманывать любимых людей, а потом обманули меня, да так, что мне не верит родная дочь. Но я все это делала ради тебя, хотела, чтобы у тебя и твоих детей была спокойная жизнь. Я до сих пор этого хочу. То, что сделал Саттаро, в любом случае чудовищно, а если его не остановить, будет только хуже.
– Ты сама сказала, что это справедливо, – тихо ответила Лаана.
Мать отшатнулась так, словно ее ударили.
– Прав был Птица. Зря я тебе это рассказала. Надеюсь, хотя бы твоему товарищу не все равно, что будет с тобой и с ним спустя несколько месяцев.
Она резко встала и ушла, присоединившись к другим хранителям. Те слушали Глаз Гор. Он короткими отрывистыми фразами передавал, что происходит где-то далеко с Саттаро и людьми, нанятыми, чтобы его убить.
В голове не укладывалось, как можно верить кому-то вроде этого серокожего существа. Особенно после того, что творил его братец. Никак же не проверишь, вдруг он водит всех за нос! Однако хранитель всерьез обсуждали, не следует ли прервать ночевку и помчаться за врагом прямо сейчас, когда на небе из-за дымки и звезд не видно.
Скорее бы вернуться к отцу. А все эти проклятые погони, спасения мира и прочие нелепицы – пусть ими занимается кто-то другой.