— Раньше, чем ты родился!
— Кира, откуда ты читаешь мои мысли?
— В тот день, на испытании ты признал свои чувства ко мне, когда чуть не сжёг заживо, если бы не пришли ребята, это было бы только так, — она мелко улыбнулась. — И я была бы этому рада… — она зашипела.
— Я ничего не признавал! И у меня нет…!!!
Девушка резко взмахнула рукой, но эльф был так испуган, что остановила удар, вместо этого, Кира разрезала воздух с таким свистом, будто по нему ударили лезвием. Сумрак беспомощно ухватился за свою грудь.
— Мой диск Прохода! Воровка!.. Верни!
— Вернуть? — Кира обернулась совсем не тенью. Она полностью предстала телом перед ним и воткнулась в губы эльфа своими. Проговорила, создавая руну пламени прямо на его лице. — Не крал?.. В руки дай книгу, у орков пропавшую, но прожги насквозь все пальцы укравшего!
Эльф перед ней вспыхнул и закричал, смахивая кровь.
— Проклятая тень! Да что тебе надо?!
Захлопнула книгу в своих руках и отшвырнула ему в ноги.
— Если бы ты сказал сразу, я бы вернула её обратно, ведь это была наша единственная тюрьма на пути к другим вратам!
— И ты не…
— Нет! Я не ты!!! Я не выбросила бы тебя в другой мир, потому что люблю тебя!
— Как ты смеешь?!
Когда Арт замахнулся мимо лица, в воздухе пролился завесой только дым. Едкий, он жёг его глаза, поджигая слёзы.
Сумрак ещё раз оглянулся на пустое ведьмино место и выбежал на улицу, но внезапно, сокрушительный удар поразил его сверху в спину. И останки от крыльев звуком стёкол раскололись в ушах. Без воздуха он перевернулся через собственное тело, упал на четвереньки, не в силах даже повернуть голову от боли. Арт закрыл глаза, по щекам срывались слёзы. От боли и страха. Страха настоящего, страха будущего. Он так не хотел становиться кем-то другим, чтобы потерять себя настоящего и достигнуть цели. Но понимал, что это невозможно.
Сумрак отчаянно ударил избитыми кулаками в землю под собой. Было всё равно на кровь и боль, она развивалась внутри, пожирала его душу. Уничтожала его. Так старался остановить слёзы, вспоминал, что Лонк всегда учил: слёзы — это слабость, но не мог. Сквозь позывы дыхания и рвоты эльф глотал дорожки крови, сбегающие на его кулаки как беспомощный ребёнок, но оказался не способен подняться на ноги или хотя бы на локти и продолжал лежать на земле.
— ЛАААСТ! «Это ты сделала!»
Над головой раздавался смех, который он ненавидел почти так же, как ощущал нехватку собственных жизненных сил и энергии.
Дождь стоял водяной стеной над городом, стеной, которая не защищала. А может, лишь над ним одним, для него одного, она была дверью. Но за ней уже никого не находилось.
— «Одна только пелена дождя». — Я должен… встать… Она же только что была здесь!.. Кира! — ещё раз крикнул Тёмный. Он поцарапался руками по стенам, заставляя ноги держать его, в поисках какой-нибудь двери. Сквозь метки дважды просмотрел дождь и пустую улицу. Может, она сидит где-нибудь на одной из вершин за туманом и плачет от горя?
А он Слаб. Не способен скрыть даже собственных эмоций. Разве он охотник? Нет, давно не охотник, не эльф, не мужчина. Он не достоин зваться мужчиной и никогда не будет достоин. Практически лёжа на земле, Теневой ощущал, как она вбивается комками в раны и порезы, смешивается со слезами. Арт видел себя таким жалким сейчас перед семьёй, друзьями, перед самим собой. Что вопил, кричал и бился от боли, катался под дождём раненой спиной, бил себя самого ранами и кровью об камни, стёсывал локти, сбросил кольцо со своего пальца и прокусил кожу насквозь. Это не работало. Ничто не поворачивало процесс вспять. Сумрак остановился у лужи. Из-за того, что всё это время пытался рычать, а не кричать, теперь, в истинном своём кошмаре он видел лишь собственные глаза, залитые кровью, которая не уходила через слёзы, его крылья были полностью оторваны и валялись перьями в ямах и на кочках. Кровь бежала по спине на голом позвоночнике, но он не отключался. Сил не было и тело тоже не устало. Арт поднял ладонь. Дождь накрапывал прямо сквозь руку. Попытался поджечь её и упал на землю от боли.
— Прошу, не превращай меня…
— «Чего ты хочешь?»
— Нет.
— «Скажи, я могу тебе это дать. Никто не может».
— Ч-то? У меня ничего не осталось!!!
— «Чего ты хочешь теперь?»
— Н-нет… я не… Убиииить!
С дороги он едва не сорвался всем телом в овраг. Остановился о чей-то ботинок пробегающего в ненастье прохожего орка, который сбежал. И было от чего. Эльф рвал собственные волосы, те ложились по кривой на лице белыми нитками седины.
— Нет… Нет! Я же не Гребул! Я Арт и я…
— Артём…
— Ты умрёшь, Лорд.
Только поднял насмехающийся, угольно огненный взгляд, перед ним в этом угле не стало Ласт, где-то кто-то упал в отдалении, что он лишь почувствовал с бездушной улыбкой на лице. Сумрак наступил в лужу с собственным отражением. И пошёл сквозь деревья, он слегка пошатывался, к силе предстояло привыкнуть. Двигался, как циркач после выступления за сцену, ломая ветви с хрустом костей онемелыми плечами. Слёзы испарялись дымом дождя на пустом лице. Вскоре появилась радуга, которая осветила слабым матовым дыханием семи цветов долину орков.
Он сидел под едва заметными каплями дождя и перебирал обугленное кольцо в руке, которым вырезал имя на дереве, удовлетворённый, что доставил скрипучему стволу боль, прежде чем уронил его в карман и спрыгнул, сломав самую крепкую ветвь. Дерево с жалобным уханьем рухнуло за силуэтом в капюшоне в пепел.
— Свой рассвет ты не увидишь…
====== 100. ======
Эльф взглянул на главную башню. По другую сторону от башен, одинаковых как близнецы вдоль полосы всё больше редеющего песка лежало русло реки, насколько хватало глаз. Завтра на церемонии его должно быть видно отовсюду. Церемония овладения, интересно, кто кому достанется. Сумрак почувствовал, как петля верёвки пропитанной жиром эйнков скользит по шее. Значит, этот ракурс подойдёт и немного расслабился. Он охотился на эйнков давно. Сильные и опасные существа. Опасные из-за яда, который они выплёвывают, но боятся солнечного света. Сейчас как раз темно и его не преследуют, надо бы осмотреться получше. На самом деле, шкура убитого эйнка была одной из тех, во что он был одет сейчас. После стольких лет, столетий, тысячелетий, прожитых теми, кого здесь называли не иначе, как его — астанами, в пустыне. Снаружи это выглядело так, будто он не замёрзнет и в тысячу градусов.
В тот холодный день, после преодоления заграждающей стены путём трансформации он всё равно бы не замёрз здесь сейчас насмерть, потому что его сердце и тело горело почти так же, как и эго, видя, как эти люди употребляли хорошее вино и ощупывали своих невольниц, которые переезжали с одного лагеря в другой и похоже, уже привыкли к этому мерзко пахнущему крысиному гнезду бородатых неотёсанных мужланов, возомнивших себя потомками каких-то мэрлинов. Эльф сжимал глаза за своих и чужих, когда видел красные отметины на телах и радовался в сердце, когда замечал, как одна из этих женщин довольно ловко своим причудливым танцем в оранжевых огнях уворачивалась от ударов, что один такой открывал медное клеймо на груди, как кирасу, цвета вываренной кожи, этот воин заставил виновницу продолжать свой танец у себя на коленях. Они явно не были дилетантами, но мастерами кнута.
Тут и там: копья, мечи, отравленные иглы и тонкие гибкие кинжалы, никак не идущие в сравнение с грубо стёсанными столами и бревенчатыми стенами.
«Сейчас».
Он пропустил между губ одну иглу и отправил её точно в проём между сколами неровного косяка, за которым скрывался. Игла очертила полу-эллипс и пригвоздила руку с картой к центру стола между играющими. А потом незапланированная им драка, произошедшая между испуганных солдат — или из-за женщины, или бандиты уже были подвыпившими, или просто потому, что один бандит сказал другому, что какая-то карта упала плохо, как кусок испорченного мяса.
Это не заставило Сумрака показаться, но и принесло неожиданную пользу. Визгливый женский смех обратил глаза охранника к двери, и он покачал головой, раздражённый столько часовым дежурным постом в холод, возвращая взгляд в тот момент, возможно, не так пристально, в место, где только что был он. И как раз вовремя, чтобы получить чёрное каменное кольцо смертельно глубоко в центр лба промеж глаз.