«Вот сейчас настанет мой конец?»
— Миски.[1]
Эми прислушалась. Говорил мужчина — обращался к кому-то, но не получал ответа. Он продолжил говорить на аймара. Эми ничего не понимала. Потом послышался громкий кошачий зевок, который сменился мурлыканьем.
Эми почувствовала, как руки стали ледяными. Она замерла, вспомнив слова шамана: «Будет шуметь — убейте».
«Я не буду шуметь… я не буду… шуметь»
Эми вздрогнула, когда услышала над головой протяжный зевок и звук клацающих зубов.
«Хорошая киса», — пропела Эми про себя, вжимаясь в угол.
— Иманья![2] — приказал мужчина. Он быстро удалился.
Эми просидела всю ночь не смыкая глаз, прислушиваясь к ровному дыханию зверя. К утру ее веки сами собой закрылись.
Девушка вздрогнула и подскочила на ноги от того, что полил тропический дождь. Наступило утро. Стена из холодных капель заставила Эми судорожно искать убежище. Яма быстро наполнялась водой. Она промокла. Легкая одежда стала тяжелой. Ноги по щиколотку ушли под воду. Эми дрожала и жалась к углу, растирала ладони, руки и ноги, надеясь согреться. Обманывая себя и свое тело как могла:
«Мне не холодно. Мне не холодно!»
— Кам! — Эми посмотрела наверх. Ее звал индеец: смуглый в поношенном тряпье. — Ты! Чипи!
— Сам ты обезьяна, — сквозь зубы, процедила Эми в ответ.
— Чипи. Чипи. — Абориген улыбался. Протягивал девушке что-то вроде лепешки (круглая, белая, похожая на фрисби). Эми жадно облизнула губы. Последний раз она и Дани пообедали в деревне. Еще до того, как выдвинулись в сторону заповедника.
«Сколько же с того момента прошло?»
— Чипи. Чипи, — продолжал звать ее индеец.
Эми не реагировала. Только смотрела. Индейцу быстро надоела эта игра: недовольно шикнув, он швырнул лепешку в яму. Изделие из рисовой муки пропало в луже из грязи и глины.
— Упа, — последнее, что бросил индеец Эми перед тем, как уйти.
— Да, — сочувственно, ответила Эми. — Была бы умной, сидела бы дома… Дома было хорошо…
— Вы можете купить мне булочку?
У Грегора не было сил говорить. Он, ошалевший и пьяный, смотрел то на ее руки, то на лицо. Он смог только еле заметно кивнуть.
Эми показалась ему ребенком. Он должен был вызвать социальную службу. Дежурного психолога. Людей, которые обучены и знают, как справиться с подобной ситуацией. Которые смогли бы обработать ее раны и ссадины. Отвезли бы ее туда, где она поспала бы в тепле и набралась сил. Но он медлил.
— Сколько вам лет? — первое, что пришло в голову, спросил Грегор.
— Восемнадцать… исполнится завтра.
— Кто вас так? — Эми спряталась за рюкзаком. Плечи ее задрожали. Она снова заплакала. — Хорошо. Извини. Извини. — Он снял с себя кожаную куртку и протянул Эми. — Я знаю, где можно найти булочку в такое время.
Эми все еще колебалась, но приняла и быстро накинула на плечи теплую вещь.
— Идемте. Здесь недалеко.
В мягких мокрых тапочках, в большой кожаной куртке Грегора, она шагала вслед за ним. Смотрела по сторонам. Запоминала, в каком районе находится. На какую улицу поворачивает.
— Я все еще пьян, но я могу понести ваш рюкзак.
— Сама, — коротко ответила Эми. Грегор поднял руки, подчиняясь. — Вы живете в центре?
— Угу.
— Вы богач?
Грегор засмеялся.
— Скоро сама все увидишь.
Они обогнули дом из светлого камня и остановились у открытой двери с резным орнаментом из темного дерева.
— Прошу.
Эми замешкалась и остановилась.
— Ладно. Я пойду вперед. Но чтобы ты знала, в этом доме живут хорошие люди.
— Вы всех знаете?
— Многих.
Эми вошла следом за Грегором в узкий неосвещенный коридор, который вел к лестнице на второй этаж. Они поднялись. Грегор остановился у двери: узкая, обшарпанная, с выбитым замком. Она была не заперта. Грегор потянул за ручку на себя, и та с протяжным скрипом открылась. Внутри было темно.