— Похоже на то…
Эми умылась. Переоделась в сухую чистую серую футболку Грегора. Футболка показалась Эми теплее и нежнее, чем объятия. Забирая тепло, Эми некоторое время стояла и смотрела на себя в зеркало. Ссадины, ушибы, синяки только набирали силу, и сойдут не раньше, чем через дня три. Разбитая губа опухла и выглядела как перекаченная силиконом сосиска. Вот-вот — и лопнет.
— Куда я пойду? — обратилась девушка к своему отражению. Помолчала. — Давай подумаем об этом утром? — будто отражение ответило Эми.
Она устала. Замерзла. У Эми совершенно не было сил на раздумья и планы. Она хотела спать. А больше того — есть.
Эми, наполненная злостью и обидой, выжала свои вещи, как грязную половую тряпку. Развесила на веревке под потолком. В дверь слабо постучали. Девушка притихла.
— Я… Это Грегор. У тебя все хорошо?
— Да, я сейчас выйду.
Эми посмотрела на свое отражение еще раз.
— Да, видок у тебя просто отпад.
Выйдя из ванной, Эми толкнула незапертую соседнюю дверь. В комнате Грегора было тепло: окно прикрыто, включено несколько напольных ламп. В центре на тоненьких ножках стоял поднос с двумя чашками с темной жидкостью и глубокой тарелкой с выпечкой. В воздухе чувствовался сладковатый аромат масла и шоколада.
Девушка замерла в дверях, растягивая футболку до колен. Грегор стоял у кровати спиной к ней. Он тоже переоделся. Чуть покачиваясь в хлопковых домашних штанах и темной майке, он пытался справиться с наволочкой для подушки.
— Знаешь, когда живешь один, совершенно не задумываешься о таких мелочах, — он говорил спокойно, даже обыденно, крутя в руках подушку. — Мне дала это госпожа Тотти. Пропела что-то про гостеприимство и холостяцкую берлогу, — Грегор хохотнул, — а потом она не заметила, как перешла на итальянский, и я перестал ее понимать.
Эми закусила губу. Та отдала в ответ острой болью. Указательным пальцем она проверила, не пошла ли кровь.
— Как же это делается?
— Я помогу, — Эми приблизилась, но старалась держаться на расстоянии вытянутой руки. Грегор сдался и передал скомканную подушку Эми.
— Наверное, я все еще пьян.
Грегор с усталым вздохом рухнул на кровать. Он поднял на нее взгляд. Попытался вновь разглядеть черты ее лица. Но видел только боль. Ее боль. В глазах. На теле.
— Можешь… на меня так не смотреть?
— Прости, — отрываясь, будто от картины, что очаровала его, Грегор встрепенулся и отвел взгляд. — Я не имею права спрашивать…
— Почему же? Ты приютил меня и, конечно, тебе хочется знать. Это нормально.
— У котят не спрашивают. Им просто помогают.
— Можешь спросить. Просто не смотри так. — Эми хлопнула в ладоши: — Готово.
— Ты владеешь магией? — Грегор поднялся на ноги. — Как у тебя вышло?
— Ты имеешь право знать.
— Тетушка… госпожа Тотти сварила отличный горячий шоколад, — не обращая внимания на слова Эми, он указал на поднос. — Она, как и ты, владеет магией. Варит божественный шоколад. Говорит, что это семейный рецепт, который достался ей от бабушки, что жила на севере Италии. И убеждена, что этот напиток — от всех болезней.
Эми улыбнулась и села на пол у столика. Грегор на другой стороне прислонился спиной к стене. Он взял только кружку с шоколадом, а все остальное подвинул ближе к Эми.
— Булочки и круассаны с сыром — из кондитерской на первом этаже. Она госпожи Тотти. Иногда я подрабатываю там. И могу жить в этой комнате.
— Так ты не богач?
— Извини.
Эми потянулась за булочкой с сырной корочкой. При свете Грегор увидел, что ее рука не просто в ссадинах, а покрыта синяками-пятнами, как у далматинцев. Были видны очертания пальцев. Ее держали. Очень крепко. А выше, у плеча, расплывался шрам от ожога.
— Можешь спросить, — уверенно произнесла Эми, не отвлекаясь от еды и не поднимая глаз.
— Тебе больно?
Эми, тщательно разжёвывая еду, помолчала. Подтянула подбородок и тихо ответила: