Когда отец замахивался, сквозь стиснутые зубы он рявкал: «Надо отвечать, когда тебя зовут». Далее следовало что-то вроде «непослушная», «невоспитанная», «эгоистичная», иногда было «тварь». Отец бил грамотно. Только по тем местам, где плотно скрывала одежда.
Когда его силы были на исходе (он это знал, и она это знала), отец требовал: «Не смей больше мне перечить! Поняла?». Потом он швырял «орудие» в сторону, облегченно выдыхал, окидывал ее презрительным взглядом и уходил, не оборачиваясь. Эми оставалась, обессиленная, лежать на холодном полу. Она плакала бесшумно. Старалась не проронить ни звука. Потому что, если он услышит хоть один всхлип, то обязательно вернется. И будет бить еще сильнее. Эти звуки его раздражали. А Эми не хотела злить отца еще больше.
Иногда Эми было трудно справиться с болью. Челюсть сводило, губы дрожали и из груди невольно вырывались звуки — не то всхлипы, не то судорожные спазмы, которых она никак не могла сдержать. Тогда из соседней комнаты доносился отцовский голос, казалось, от него тряслись стены:
— Я сказал, закрой свой рот!
А если и после этого вырывался всхлип, то он добавлял:
— Ты тупая? Хочешь добавки?
Она послушно зажимала рот руками, собравшись калачиком на полу у кровати. Не было сил подняться. Спазмы могли длиться несколько часов, а потом, когда боль чуть утихала, она засыпала: медленно, часто вздрагивая, прислушиваясь, с трудом проваливаясь во мрак без сновидений.
Эми вспомнила все это ощутив безмолвие. Так должно было быть тихо и в ее комнате. Сейчас слез почти не было. Только обида. Она поняла, что влипла: чужая, белая девочка среди племени индейцев Амазонии. Вокруг горные хребты, где-то низина и болота, змеи, кайманы, ядовитые пауки и еще сотни видов опасных существ, которых невозможно упомнить и перечислить. Они были повсюду. Даже сейчас, в темноте. В джунглях не найти безопасного места.
Эми всматривалась в черное небо. Мало звезд. Луны не видно. Тишина. Она слышала только свое дыхание. Оно казалось ей неимоверно громким и Эми прикрыла рот ладонью.
«Скоро начнется сезон дождей, — сразу пришло в голову девушке. — Выбраться будет сложно. Практически невозможно. Надо знать тропы. Элементарно — направление. Куда я пойду, когда выберусь? А я выберусь?»
Сидя, Эми обхватила себя руками и произнесла уверенным, но хриплым голосом:
— Я выберусь!
Глава 2. Бухарест, Румыния
Уже третья чашка за первые четыре часа работы разбилась. Белые осколки эффектно разлетелись в стороны. Кофе грязной кляксой разлилось по белому кафелю. Грегор выругался и развел руки в стороны.
— Так. Все! — скомандовала Рома. Она вытянула полотенце из фартука и бросилась на колени, собирать осколки и вытирать разлитый эспрессо. — Я сама… Ничего больше не трогай! — приказала девушка, указывая на Грегора пальцем. — Так ты нас загонишь в долги, — чуть слышно, сквозь зубы, добавила она в конце.
Грегор с укором посмотрел на Рому сверху вниз и подумал:
«Да в ней и полтора метра-то нет, командирша мне тут нашлась».
Шикнул и покорно отошел в сторону, позволяя Роме сделать свою работу— та энергично орудовала тряпкой.
— Нас? — через долгую паузу злобно бросил Грегор.
— Я тут не бесплатно работаю, — Рома швырнула грязное полотенце с осколками в раковину, чуть не задев Грегора. Девушка ладонью хлопнула его по плечу. Тот, послушно, чуть ссутулившись, сделал шаг в сторону.
Грегору хотелось спать и курить, а еще он не отказался бы от водки. Или убойной дозы транквилизаторов. Его руки тряслись, белки глаз налились кровью. Ноги не держали тело. Согнувшись, он оперся на край раковины, избегая пристального взгляда посетителя у барной стойки.
Рома вымыла руки и принялась за приготовление новой порции кофе. Ее движения были выверенные, точные, но в то же время плавные, они завораживали, словно страстный танец.
Не глядя на своего напарника, девушка спросила, сменив тон:
— Что с тобой происходит? — Грегор скривился и ничего не ответил. — Сам не свой… сколько уже? Дня два-три?