После длительных размышлений Корделия решила, что самым разумным будет сделать ставку на благородную простоту наряда. И остановила свой выбор на черном шелковом платье, которое купила на похороны отца и с тех пор никогда не надевала. Она вздрогнула, доставая его из шкафа, но, взглянув на фотографию улыбающегося отца, стоявшую на туалетном столике, как бы получила от него одобрение на иное, почти праздничное употребление этого наряда. Надев его, она повязала на шею розовый шарф, затем подняла волосы и опустила их обратно, опасаясь, не придает ли ей строгая прическа излишней торжественности.
Брюс заехал за ней ровно в восемь. Одет он был в темный костюм и держался несколько настороженно, видимо, все еще страдая от незнания, зачем их позвали в Морнингтон Холл. Оба мы чувствуем себя не в своей тарелке, размышляла Корделия, пока они ехали через окутанную сумерками сельскую местность. Что за странные игры аристократы играют с нами?
В этот безлунный осенний вечер парк казался сплошной черной стеной. Но замок был ярко освещен, и когда они вошли внутрь, то попали в кольцо золотистого света. Все тот же Симпсон распахнул перед ними дверь, все та же служанка в гардеробе приняла верхнюю одежду. Снимая пальто, Корделия увидела, как из холла к ним направляется Алиса.
— Я рада вновь увидеть вас, — сказала она с демонстративной неискренностью в голосе, фальшиво улыбаясь Корделии. — Какой у вас очаровательный жакет. Что это — песец?
Корделия понимала, что уничтожена этим вопросом, но, сохранив самообладание, ответила улыбкой на улыбку.
— Нет, что вы. Это искусственный мех. По мне, убивать животных из тщеславного желания носить меха отвратительно. Кому на самом деле нужна лисья шуба? Лисе, не правда ли?
Алиса издала недоуменный смешок и так и не нашлась с ответом. Бормоча:
— Что за странная мысль, — она прошла с ними в гостиную, дверь в которую неожиданно открылась.
— Ага, я, кажется, слышу голос леди с твердыми убеждениями и упрямой защитой своего "я", — сказал мужчина, фигура которого неожиданно возникла в дверном проеме.
И Корделия сразу признала этот голос и узкий овал лица с темными, все время меняющими свое выражение глазами. Но как же был не похож стоявший перед ней человек на горца из Ла Веги! Куда делись его потертые джинсы и выношенная рубашка? Теперь он был облачен в отлично скроенный выходной костюм, выдержанный в строгих серых тонах, под которым была шелковая рубашка цвета слоновой кости. Свободно сидевший пиджак был расстегнут, галстук отсутствовал, а общее впечатление, которое он производил, нельзя было определить иначе как сногсшибательная элегантность. Подлинный потомственный аристократ, наследник древних, бережно сохраняемых традиций, чувствующий себя совершенно непринужденно в своем загородном доме, стоящем среди раскинувшихся вокруг многих акров родовой земли.
— Приветствую вас в Морнингтон Холле, Корделия, — обратился к ней Гиль Монтеро пугающе мягким голосом, бросая на нее многозначительный, чуть чувственный взгляд своих бездонных обсидиановых глаз, взгляд, предназначавшийся только ей.
Глава 5
Казалось, миновала целая вечность, прежде чем к Корделии возвратился дар речи. Глубоко вздохнув, собрав воедино всю свою волю, она смогла наконец вежливо ответить ему:
— Гиль, какая приятная неожиданность! Когда же вы приехали?
К ним подошла улыбающаяся леди Морнингтон.
— Вчера — и совершенно неожиданно, — ответила она на вопрос Корделии. Однако мы как один дали слово держать его приезд в секрете. И все для того, чтобы удивить вас.
Гиль протянул руку Брюсу.
— Мистер Пенфолд? — произнес он в самой светской манере. — Я сожалею о том, что в Испании нам не представилось случая встретиться. Я слышал, что вы были больны, а потом, когда все же приехали в Ла Вегу, отсутствовал я, уйдя в длительный поход и будучи, так сказать, вне сферы вашей досягаемости.
В Брюсе смешались и смущение, и заинтересованность. Он бросил на Корделию вопрошающий и слегка рассерженный взгляд, а затем, вежливо улыбнувшись, изрек безукоризненно профессиональным тоном:
— Действительно, можно только пожалеть о том, что тогда мы разминулись. Но, конечно же, я рад тому, что наше знакомство состоялось, лорд Морнингтон.
Гиль вздрогнул, впрочем, как показалось Корделии, не очень естественно, а затем воскликнул в той же наигранной простоватой манере:
— О, пожалуйста, я не привык, чтобы меня так называли, зовите меня просто Гиль… — и, помолчав, добавил, — для нас всех происходящее подобно землетрясению. Не пройти ли нам в гостиную?
Сам он отнюдь не выглядел потрясенным. Во всяком случае, он возглавил процессию с таким видом, как будто прожил в этом доме всю жизнь и свое главенство в нем считал само собой разумеющимся.
Корделия находилась в каком-то сомнамбулическом состоянии, чувствуя, что вот-вот может сорваться. Неужели это тот самый человек, который, можно сказать, выставил ее из Ла Веги, который в недвусмысленных выражениях дал ей понять, что Морнингтоны со своим наследством могут катиться ко всем чертям? Гиль наверняка что-то задумал. Она не могла знать что именно, но инстинкт предупреждал ее, что это ей не понравится.
Огонь в камине на этот раз горел вовсю, а высокие окна были прикрыты бархатными занавесями; по стенам горели светильники, лившие мягкий спокойный свет. На леди Морнингтон было элегантное голубое платье, гармонировавшее с сапфировыми серьгами. Гайнор выбрала себе ярко-красный наряд, по-прежнему отдавая предпочтение одежде броских цветов. Что касается Алисы, то на ней была одежда строгого цвета и покроя, добавлявшая ей изящества. И наконец Ранульф в своем отлично сшитом вельветовом костюме каштанового цвета являл собой воплощенную светскость.
Но над всеми доминировал Гиль; именно на него были обращены изучающие и полные восхищения взоры. Встав рядом с камином, он всем своим обликом изображал господина этой вотчины — роль эту, как язвительно подумала Корделия, он играл так хорошо, что ему могли бы позавидовать актеры Королевского шекспировского театра.
— Благодарю, Симпсон, — с достоинством бросил он, когда дворецкий налил ему шерри и затем поставил серебряный поднос с кувшином, наполненным этим напитком, на стол. Кувшин был запотевший, со льда. Суток не прошло, как он появился в этом доме, а уже ввел испанский обычай подавать шерри, предварительно его охладив, подивилась Корделия.
— Он свалился к нам на голову совершенно внезапно, без всякого предупреждения, — рассказывала тем временем Эвелин Брюсу. — Мы были обескуражены. Ведь мы думали о нем как о неотесанном медведе.
Ее глаза с легким укором скользнули по лицу Корделии, и та поежилась под этим взглядом. Но что она могла сказать в свое оправдание? Ведь никто ни в чем ее не обвинял, хотя намек был вполне понятен.
— Но я… — начала она с обреченной интонацией.
— Ах, пусть это не волнует вас, дорогая, — проговорила Эвелин снисходительно, тронув ладонью ее плечо. — Я знаю, вы хотели сделать, как лучше, хотели предупредить нас. Всем нам свойственно ошибаться. Однако…
— Как насчет еще одной порции шерри, Корделия? — Гиль появился рядом с ней с кувшином, не дав ей возможности оправдаться перед Эвелин. Она повернулась к нему, надеясь улучить момент, когда никто не будет следить за их разговором.
— Я не понимаю, что случилось! — прошептала она. — Вы заверили меня, что не приедете никогда, что не желаете связываться с наследством! Вы говорили это со всей определенностью. И вот теперь… теперь…
— Что же тут неясного. Меня уязвило, что я унаследовал титул и состояние от отца, которого я никогда не знал. Кто бы на моем месте реагировал иначе? сказал он ровным, неприглушенным голосом, чтобы слышали все. — А вы просто восприняли это буквально. — И он изобразил на лице шутливое раскаяние.