Это утро началось со стука дождя, ливень колотил по крыше, не давая доспать остаток ночи.
Поднявшись, я потерла затекшие за ночь руки. С ненавистью просверлила взором проклятые браслеты на руках и ногах. Они не жали, но раздражали просто фактом наличия.
Вдобавок в последние дни кожа в местах соприкосновения с металлом начала сильно чесаться и покрываться мелкими красными пупырышками, похожими на ожоги крапивы. Нужно было раздобыть какую-то ткань, чтобы обмотать запястья и голени под оковами, но пока такой не находилось.
Делиться со мной вещами тут никто не спешил. Единственное серое платье, которое дала Шуша, и то приходилось стирать перед сном, а после, если оно не успевало высохнуть за ночь, сушить на себе.
Уже несколько раз я порывалась попросить у мэры Алуры еще одно на смену, но каждый раз что-то мешало.
Но сегодня я точно для себя решила поговорить с ней. Тем более что проблема одежды была не самой серьезной — приближались женские дни, а значит, нужно было найти еще один комплект исподнего или хотя бы тряпочки на смену.
Одевшись, я уже привычными ходами для слуг спустилась на нижние этажи, минуя господское крыло.
Почти каждый день у меня мелькали мысли найти принца и просить помиловать меня и отпустить. Мысли мелькали, но я тут же прогоняла их.
Даже мытье нужников было меньшим унижением, чем вот так умолять.
Принц бы смотрел на меня, на его губах плясала холодная усмешка, а взгляд мертвенно-синих глаз не выражал бы ничего, кроме презрения к кочевнице.
Я вспомнила его снисходительное «Танцуй» и передернулась.
Я много раз танцевала для развлечения публики, наверное, не расклеилась бы станцевать и для Ричарда.
Но Агве всегда учила, что танец должен идти от сердца, иначе это и не танец вовсе, а просто движение тела. Предав искусство единожды, уже никогда не сумеешь танцевать как раньше.
Мое же сердце будто останавливалось рядом с принцем. Мне претило делать этому надменному хлыщу одолжение…
***
В крыле для слуг царила суета. Все куда-то бежали, торопились, одна поломойка едва не столкнулась со мной, когда я вышла в коридор, и не снесла меня с полными ведрами воды.
— Смотри, куда прешь, кочевая, — крикнула она и побежала дальше.
Я растерянно оглянулась.
За неделю такое было впервые, обычно мэра Алура всех держала в строгости, но сейчас…
— Вот ты где… — донесся до меня ее голос. — Ну иди сюда. Кочевая! Эмма, я тебе говорю!
Я обернулась и увидела мэру.
Ей было около шестидесяти, сухая, с прямой спиной и твердым взглядом. За время, проведенное в замке, я выяснила, что Алура всегда поджимала губы, когда была чем-то недовольна, и по степени сжатости становилось понятно, насколько все плохо.
Сейчас ее рот напоминал узкую щель, а полосок губ и вовсе не получалось разглядеть. Они побелели от напряжения.
Я подошла ближе и остановилась.
Всю неделю, в отличие от всех местных служанок, перед ней я не кланялась, но отсутствие женских салфеток вынуждало идти на сделку с собственной гордостью. И, пересилив себя, я сделала подобие приседа…
— Что ты прыгаешь лягушкой? — не поняла мэра моего маневра. — Ну-ка, выпрямись. Да стой же ровно!
Она подошла ко мне и сухой рукой взяла за подбородок. Принялась вертеть из стороны в сторону, пристально разглядывая.
— Тебя же доктор осматривал?
Я рассеянно кивнула.
— Зубы покажи!
Тут мне приказывать было не нужно, и я оскалилась.
— Так, отлично! Вторая есть, — будто бы с облегчением выдохнула она. — Кто бы знал, насколько невозможно найти в замке срочную замену.
— Что-то случилось? — робко спросила я.
— Да! — почти рявкнула на меня мэра. — Две прислужницы Таисии, невесты нашего принца… О боги! Меня казнят…