— Почему ты не рассказала об этом позавчера? — строго спрашивает он, но в его глазах я вижу сожаление.
— Думала, что все прошло, — вру я, потому что в самом начале работы в клубе боль вернулась. Но это было лишь однажды и не так сильно. — Только давай обойдемся без жалости. Мне хватило этого дерьма на реабилитации.
— Сколько ты восстанавливалась?
— Почти год.
— Это довольно долго, ты же понимаешь?
Ком встает в горле от воспоминаний. Но, может, если я выпущу на волю все пережитое, мне станет хоть капельку легче?
— Год ушел на физическое восстановление. Массажи, гимнастика. Дурацкие костыли тогда стали моими друзьями и врагами одновременно. Я ненавидела их всей душой, — последние слова почти выплевываю.
— Откуда столько ненависти? — снова задает этот вопрос Дэн.
Не понимаю, что сподвигло меня открыть рот, но раз сказал “а”, говори и “б”.
— Я танцевала, — на выдохе отвечаю я и чувствую, как осколки сердца дробятся на еще более мелкие. — Профессионально. Училась в школе искусств. С детства обожаю танцы, — я делаю паузу, и после пары секунд молчания добавляю: — Раньше обожала.
Ложь. Липкая, гадкая ложь.
— Но ты ведь восстановилась.
— Физически — да, — не даю ему договорить я. — Но морально, — усмешка слетает в моих губ. — Я пыталась вернуться, но каждый раз сталкивалась с одними и теми же проблемами: панические атаки, судороги и фантомные боли. Я стала пропускать тренировки, а потом и вовсе забросила учебу. Психотерапевт поставил мне тогда посттравматическое стрессовое расстройство. Грубо говоря, депрессия. Которая поглотила меня еще на один год.
Зачем я ему это рассказываю? Мне стоит замолчать, но я не могу. Продолжаю открываться человеку, которого знаю второй день.
— Да и параллельные проблемы давили сверху, — обобщенно добавляю я.
— Но ты же танцуешь сейчас, — утвердительно произносит Дэн, и я кидаю в него резкий взгляд.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Мышцы мгновенно напрягаются. Он что, в курсе о стриптизе? Дэн опешил. Видимо, слова вырвались случайно. — Ну? Я жду ответа.
— Я видел тебя в клубе, — он прикрывает глаза. — Мы даже пообщались немного.
Я пытаюсь перебрать всех гостей за последнее время и не могу вспомнить никого, кто был бы похож на него. Но этот низкий голос, телосложение, волосы..
— Это ты был с тем придурком!? Тогда на маскараде? Защищал его.
— Я не знал, что произошло. И да, он мой друг, я не мог не вступиться за него.
Встаю на ноги, совсем забыв о той боли, что еще несколько минут назад заставила меня сжаться в клубок.
— На будущее, — цежу я. — Прежде чем защищать моральных уродов, какими бы они хорошими друзьями ни были, будь добр, проясни ситуацию.
Дэн поднимается и возвышается надо мной. Разум кричит, что нужно уходить, но я продолжаю стоять на месте.
— Слушай, лисенок.. — произносит он возмущенно.
— Не смей меня так называть!
— Да, я не сел между вами и не стал расспрашивать подробности. Но и ты не обвиняй меня в том, в чем я не виноват, — его глаза полны холода и в то же время пылают от злости. — И ты была обязана рассказать мне заранее о травме. Я тебе не мамочка, которая прибежит и подует на ранку, а потом кинется разбираться во всей чертовщине, что творится у тебя в голове.
Его силуэт размывается от непрошенных слез. Во мне не осталось сил сдерживаться, поэтому я разворачиваюсь и направляюсь к раздевалке, пока по щекам ручьями течет соленая вода. Пусть он и не знает всей моей истории, но его слова ранили. Да так, что теперь грудь жжет боль изнутри.
Рваными движениями снимаю с себя спортивную одежду и переодеваюсь. Из раздевалки выхожу быстрым шагом, как и заходила. Но меня сразу ловит Дэн. Я хочу уйти, но он успевает схватить меня за руку.
— Мира.
— Не хочу тебя торопить, но у меня мало времени, чтобы тратить его на лицемерие, — прошипела я хриплым от слез голосом и опустила взгляд на наши руки. Он отпускает меня, понимая без слов.