— На удивление да. Даже самой не вериться, что спустя два года мы смогли спокойно, ну почти спокойно, поговорить.
— Плакала? — сочувствующе спрашивает Ася.
— Угу, — отзываюсь я.
Как бы я ни хотела казаться сильной и стойкой, есть исключения, когда я могу быть собой.
— И это замечательно!
— Что замечательного в том, что я плакала? — сухо спрашиваю я.
— Выпускать настоящие эмоции наружу — правильно и необходимо. Ты прямо меня восхищаешь в последнее время!
— Не преувеличивай.
— И в мыслях не было. Но дифирамбы тебе петь я буду позже. К слову, о встрече. Как ты смотришь на то, чтобы посидеть в среду у меня? Я бы предложила выпить по бокальчику, но ты вряд ли..
— Если только один, — усмехаюсь я.
— Придешь?
— Приду. Сама знаешь, великих планов у меня нет.
— Целую! — произносит Ася и кладет трубку.
Раньше я никогда не задавалась вопросами о том, почему моя подруга сочетает в себе столько прекрасных качеств противоположных моим. А еще: почему во мне всегда столько агрессии и недоверия к миру, когда мой родной брат смело двигается вперед и невозмутимо решает все неурядицы, что подкидывает судьба? Не укладывается в голове и знакомство с Даней — человеком, который каким-то чудом решился принять меня, хотя я бы на его месте уже давно послала себя куда подальше.
Хочется верить, что мы притягиваем к себе людей, подобных нам. Но как тут верить, когда кажется, будто ты находишься по уши в дерьме?
***
На следующий день, несмотря на то что это был понедельник, мы с братом решили наконец устроить совместный ужин. Маленькая девочка внутри меня прыгала от счастья, пока взрослая нарезала овощи и через раз язвила брату, который довольно умело, разделывал курицу, что скоро отправится в духовку.
— Если ты еще раз что-нибудь вякнешь мне под руку, я тебя запихну в печь вместо мяса! — шутливо угрожает мне Влад.
— Да ладно тебе, неженка.
— Когда ты успела превратиться в такую.. — Я приподняла бровь в ожидании продолжения его мысли. Брат поймал мой взгляд и договорил: — Колючку!
— Ой, да брось. Да, характер у меня не ангельский, но разве это плохо?
— Скажи это той Мире, что однажды расплакалась, когда я дунул на одуванчик, и семена разлетелись по ветру. Ты еще тогда кричала: “Дурак! Как же они теперь найдут дом!”.
— Я не помню такого, — буркнула я, хотя в голове всплыл образ улетающих пушистых семян растения. — Видишь, это ты виноват в том, что я перестала верить в добро.
— Я? Да я только и делаю, что пытаюсь смягчить твои острые углы.
— Значит, твоя миссия провалена, дурак, — произношу я и толкаю брата в бедро, пока он несет курицу к открытой духовке. Он хмурится, но потом тычет сырым мясом мне в лицо. Я с выражением отвращения на лице отскакиваю в сторону, а Влад смеется.
Ставлю овощи тушиться и падаю на стул, притягивая колени к себе. Влад же вытирает стол и кухонный гарнитур. Еще один факт, ставящий под сомнение наше родство, — брат чистюля, а вот я выступаю в роли покровителя хаоса.
— Слушай, — начинаю неуверенно я, — а расскажи какую-нибудь историю, связанную с папой.
Влад поворачивается ко мне и несколько секунд смотрит на меня, не шевелясь. Затем убирает тряпку и облокачивается на столешницу. Заминка брата мне ясна. Когда папа погиб, Влад и слова не мог произнести о нем, потому что начинал плакать. А мама практически запретила говорить об отце, потому что эти воспоминания вгоняли ее в депрессию. Я же была единственным человеком, который почти ничего не помнил и не знал о Сергее Громове. Однажды я даже не поняла, о ком идет речь, когда спустя три года после аварии к нам в гости пришли старые друзья папы. Я тогда подумала: “А кто такой Сережа? И почему они говорят о нем с такими грустными лицами?”. Мне было почти десять лет. Мама сразу же прогнала меня в комнату, ссылаясь на то, что этот разговор не для моих ушей.
— Один раз мы все вместе поехали в гараж, — начинает Влад. — Не помню точно с какой целью. Ты была еще совсем крохой, а мне было, наверное, пять лет. Конечно, картинки в голове смутные, но отрывки вижу отчетливо. — Я облокачиваюсь на стол и придвигаюсь ближе. — Машина стояла посередине, а вокруг куча стеллажей, на которых стояли и заготовки на зиму, и инструменты, и прочее ненужное барахло. Между багажником и стеной гаража был метр от силы. И как раз в этом месте в полу находилась маленькая квадратная дверь, что-то типа люка, только деревянного. Я, конечно, его не видел, как не видел и того, что он открыт. Меня больше привлекали вещи на полках. Папа стоял в другом углу гаража, а мама была рядом со мной, как раз в задней части помещения. И стоило ей отвернуться лишь на секунду, как я начал пятиться назад. Не знаю, может быть, у меня закружилась голова от того, что я уже минут пять смотрел вверх, а может голова начала перевешивать, — брат усмехнулся.