***
Не знаю, спустя какое время, но чувства возвращаются ко мне. Ощущаю не слишком мягкую кровать, одеяло, укрывающее меня по пояс.. Лежа, я впитываю в себя звуки, позволяя им кристаллизоваться, возникать в сознании и вновь пропадать, постепенно узнавая каждый из них. Вот я слышу чьи-то отдаленные голоса, а теперь громче звучит противное пищание. Такое знакомое.. Где я его слышала? Глаза открыть казалось чем-то невозможным, словно их чем-то придавили.
Пролежав в полубессознательном состоянии еще какое-то время, я наконец поднимаю веки. Больничная палата. Полоска лунного света, проникающая в комнату через щель между занавесками, белой линией касается конца кровати. Уже поздний вечер или ночь? Я прислушиваюсь к отдаленному шуму машин на улице, к скрипу тормозов такси, останавливающихся на мгновение, чтобы высадить на улицу пассажиров, к вежливым приветствиям прохожих, вышедших с собаками на вечернюю прогулку.
Стараюсь не двигаться, замерев в ожидании момента, когда все встанет на свои места, и я окончательно пойму, что попала в привычную обстановку. Но этого не происходит.
Попытки сесть не увенчались ничем хорошим, потому что в руку больно вонзились катетеры капельницы.
— Черт, — ругаюсь я.
Дверь в палату открывается. Ожидаю увидеть медсестру или врача, но внутрь входит Даня. Все в том же белом джемпере и черных джинсах. Только волосы взъерошены сильнее обычного, словно он без остановки касался их руками.
— Привет, — тихо произносит он, подходит ко мне и садится на стул, стоявший рядом с постелью. — Как ты себя чувствуешь?
— Что произошло? — мгновенно спрашиваю я, до сих пор не осознавая происходящее вокруг.
— Ты упала в обморок.
— Хотя на это не было причин, — добавляю я.
— Как оказалось есть. Мы думали, ты сразу придешь в себя, но ты сильно побледнела и никак не реагировала.
— Вы вызвали скорую?
— Нет. Ты сейчас в частной клинике моего отца. Я сразу же повез тебя сюда и не прогадал, потому что основная специализация больницы — кардиология. А у тебя проблемы именно с сердцем.
— То, что у меня проблемы с сердцем, я и так знала. Но предполагала, что оно лишь зачерствело.
Даня усмехнулся моим словам.
— Сомневаюсь, что оно у тебя такое.
— Да ну? — выгибаю бровь и смотрю на него исподлобья, защищаясь сарказмом и дерзостью.
Он наклоняется ко мне, опершись на край кровати.
— Слишком нежно и ласково ты меня целовала, — улыбается он.
Сердце пропускает удар, как это всегда бывает в те моменты, когда Даня находится так близко.
— Это ты меня целовал, — парирую я, загипнотизированная его глазами.
— Как скажешь. Тебе сейчас нельзя волноваться.
— И долго мне теперь тут валяться?
— Пока не проведем все анализы, — послышался голос из-за спины Дани. В палату зашел мужчина, которому не дашь больше шестидесяти лет. Высокого роста, с проседью в темных волосах и со знакомыми синими глазами. — Эдуард Михайлович Романовский, ваш лечащий врач и по совместительству отец Даниила.
Я опешила. Не так я представляла знакомство с его папой. Стыдно признаваться, но все же эти мысли у меня мелькали где-то на подкорке.
— Здравствуйте, — произношу я уже не так уверенно. — Мирослава, — говорю я и протягиваю ему руку.
У меня проблемы не с сердцем, а с мозгом!
— Да, уже в курсе, — улыбается Эдуард Михайлович и отвечает на рукопожатие. — Насколько я знаю, у твоей мамы была выявлена аритмия, верно?
— Да..
— Есть вероятность наследственности.
— А какая у меня проблема?
— Артериальная гипертензия, — глядя на бумаги в руках, отвечает отец Дани. — В молодом возрасте такие заболевания часто протекают бессимптомно, что довольно опасно. В этом ты убедилась сама. Очень хорошо, что рядом оказались друзья. Конечно, нельзя сказать, что тебе повезло, но все-таки вовремя обнаружилась проблема. У тебя первая стадия артериальной гипертензии, поэтому все поправимо. Завтра мы проведем полную диагностику и назначим лечение.