На мгновение мы замираем, а затем отстраняемся друг от друга и встречаемся взглядами.
— Мира, ты уже дома? — из коридора долетает голос брата.
Ну и вовремя же он!
— Да, — громко произношу я, а затем уже чуть тише, обращаясь к Дане: — Недолго музыка играла. Вставай.
— Прервали на самом интересном, — с видом самого несчастного человека бубнит Даня и, тяжело вздохнув, слезает с кровати.
Я поднимаюсь вслед за ним, поправляя свитер и приглаживая растрепавшиеся волосы. Чувствую себя школьницей, которая привела домой мальчика, а родители застукали нас за чем-то неприличным.
— Это что.. — опешила я, когда вышла в коридор.
Брата не было видно, потому что вместо него передо мной стояла елка. Зеленая. Большая. Елка! Правда искусственная, но это куда разумнее. С нее не будут опадать иголки и прослужит гораздо дольше. В том году мы никак не украшали квартиру, да и вообще особо не праздновали Новый год. Я еще находилась в размытом полудепрессивном состоянии, из-за которого почти не различала какой месяц на дворе, а Влад был уставший и измотанный из-за нескольких на тот момент подработок.
— У тебя еще и зрение упало? — хмыкает он, выглядывая из-за пластикового дерева, пока снимает ботинки. — Или ты забыла, как выглядят елки? Если так, то у тебя все хуже со здоровьем, чем говорят врачи.
Брат прислонил елку к стене, а сам стал снимать куртку.
— Привет, — за моей спиной звучит голос Дани, и тело снова поглощает жар.
Влад оборачивается и без малейшего удивления здоровается с Даней, пожимая ему руку. Все произошло так обыденно и просто, что я не поверила своим глазам.
— Еще и середины декабря нет, — говорю я, глядя на покупку брата. — Зачем так рано?
— Слушай, не ворчи, — прищурив глаза, отвечает брат и берет елку в руки. — Если тебе не хочется новогоднего настроения, то не распространяй негативную ауру и держи ее при себе. А я был бы очень рад празднику. И да, она будет стоять у меня.
С этими словами он уходит в свою комнату, оставив нас стоять в коридоре.
— Ты что, не любишь Новый год? — с ноткой неодобрения спрашивает Даня.
— Боже, — закатываю глаза. — Не знаю, ладно? Мне как-то без разницы.
Или я уже просто не помню, какие чувства у меня вызывает настоящий семейный праздник.
— С кем я связался? — с видом обреченности протягивает он, продолжая смотреть на меня как на полоумную. — Это явно красный флаг, — с серьезным лицом произносит он.
Недолго думая, я бью его в плечо, чтобы неповадно было.
— Ай!
— Ты сейчас белый флаг будешь поднимать, — прищурившись, парирую я.
— Ненавижу сдаваться, но тебе могу и подыграть. — Хитрая улыбка озаряет лицо Дани.
Я смотрю на него с вызовом, пытаясь подавить эту вибрирующую от него дерзость. Даня же не собирается уступать.
— Если хотите, можете присоединиться ко мне, — говорит Влад, прерывая наши гляделки, и мы поворачиваем головы. — Я же и игрушки купил, — он кивает на коробку, что осталась стоять на комоде у двери. — Хочу нарядить елку сейчас, а то потом, боюсь, времени не будет, а ты вряд ли это сделаешь, — глядя на меня, заключает он.
И брат прав. Я вряд ли стану заниматься такой чепухой, как развешивание дурацких блестящих шаров на искусственное дерево.
— С удовольствием, — отвечает Даня и берет коробку. — А ты?
— А я просто понаблюдаю, — сложив руки на груди, произношу я и плетусь за двумя амбалами в соседнюю комнату.
Кто бы мог подумать, что в этом декабре: первое — у нас дома будет стоять елка, а второе — ее будут украшать мой брат с моим.. парнем? Забавное стечение обстоятельств, заставляющее оживиться в моем животе бабочек и порхать так, словно у них припадок.
Пока парни расправляли зеленое колючее дерево, я ушла на кухню, чтобы сделать всем какао. И нет, не ради того, чтобы почувствовать праздничную атмосферу. Какао я обожаю с детства, пусть сейчас и пью его редко. Да и во время работы в клубе нужно было следить за фигурой и за кожей, а в какао довольно много сахара. Пришлось отказаться от этого удовольствия.