Как ни крути, между нами ощущается разница, которая заключена в статусе. И как бы хорошо и идеально я ни выглядела, я все равно останусь девочкой, выросшей в безотцовщине с матерью-алкоголичкой. Этот ярлык навсегда запечатлен на моей душе.
Аромат цитрусов и дерева окутывает меня, когда я оказываюсь внутри машины.
— Все? Джентльменский запал иссяк? — ехидничаю я, глядя на Даню, пока тянусь к ремню безопасности.
— А рыжий лисенок успел научиться манерам и превратился в леди? — парирует он, наблюдая, как я не могу справиться с дурацким ремнем, никак не желающим обезопасить меня. — Не дергай ты его так, — произносит Даня, и я бросаю на него острый, как нож, взгляд.
— Это сейчас прозвучало, как “успокойся” человеку, находящемуся в ярости, — фыркаю я, продолжая свою борьбу.
Мне не часто приходилось ездить в машинах на передних сидениях, а в такси я сажусь всегда на задние места и, каюсь, довольно редко пристегиваюсь. Поэтому, можно сказать, что я имею слишком мало опыта во взаимодействиях с этим адским змеем, упорно отказывающимся вылезать из своей норы!
— Мира, у тебя так ничего не выйдет, надо нежнее, — говорит Даня, и я ощущаю, как его теплая ладонь касается моей. — Отпусти ремень. — В его голосе слышу намеки на насмешку.
Его явно веселит это представление.
Я резко поворачиваюсь к нему, желая выплеснуть наружу парочку ругательств. Но Даня смотрит на меня озорными и ласковыми глазами, и мысли мгновенно путаются.
Между нами всего несколько сантиметров. Даня тянется к ремню, а мое сердце в этот момент пытается вырваться из груди навстречу к парню, чьи волосы цвета воронова крыла. Когда он аккуратно пристегивает меня, я впускаю в легкие воздух. Оказывается, на эти считанные мгновения я переставала дышать.
— Спасибо, — немного хриплым голосом я благодарю его, оглядывая себя уже пристегнутую.
— Обращайся, — говорит Даня, и правый уголок его губ приподнимается. — Кстати, чуть не забыл.
Он снова придвигается ко мне и уже не останавливается, уничтожая расстояние между нами. Наши губы нежно соприкасаются, пока мое тело пробивает едва уловимая дрожь.
Я когда-нибудь привыкну к этому?
— Вот теперь можем ехать, — шепчет Даня, все еще обжигая своим дыханием.
— А куда, кстати? — спрашиваю я, только сейчас вспомнив, что до сих пор нахожусь в неизвестности.
— Увидишь.
Машина трогается. А мне не остается ничего, кроме возмущенного смирения.
За окном проносятся серые дома, пока мы едем по району, в котором я сейчас живу. С каждой улицей, приближающей нас к центру города, здания преображаются. Теперь я смотрю на высокие строения с выступающими террасами и лепниной. В сердце города каждый камень имеет свою историю. Величественные дворцы, как короли, восседают на гранитных набережных.
Пасмурная погода окутывает город серой пеленой, словно покрывалом. Небо, затянутое тяжелыми облаками, кажется низким и бесцветным, как будто кто-то стер все краски с картины.
Но несмотря на все это, в декабрьской пасмурной погоде есть своя особая красота. Она успокаивает и придает городу и твоему настроению особую атмосферу меланхолии.
Я поворачиваю голову к Дане, и он, ощущая мой взгляд, слегка разворачивается в мою сторону, пока на светофоре горит красный. Мы не говорим ни слова в то время, как глаза ведут немой диалог. У Дани на лице появляется легкая добродушно-хитрая улыбка, которая гипнотизирует меня. С другим бы человеком такое молчание могло вызвать неловкость, но не с ним. Здесь и сейчас я ощущаю себя в безопасности и комфорте. И мне не нужны никакие сюрпризы или свидания, чтобы уловить в воздухе то желание находиться рядом, что ярко пылает в Дане, как, впрочем, и во мне.
Машина продолжает свое движение, а я еще недолго скольжу глазами по его рукам, плечам и профилю. И еле сдерживаю себя, чтобы не коснуться его. А лучше вообще убрать всю одежду.
Громова, да что с тобой!?
Отвожу взгляд на дорогу, не сразу вникнув, в какой части города мы находимся. Слава Богу, топографическим кретинизмом я не страдаю.
— На это улице ведь твой спорткомплекс, да? — подаю я голос.