Я на мгновение поворачиваю голову и замечаю силуэт в черном пальто и огненные локоны, развивающиеся на ветру. Она еще не успела далеко уйти. Это радует.
— Подождешь немного? Я отвезу вас обеих по домам, — произношу я, снова оборачиваясь к изгороди, потому что время тикает, а гневная Мира передвигается слишком быстро.
— Не надо, — всхлипывает Ася, вытирая слезу, катившуюся по лицу. — Я сама уеду. Иди за ней, — она кивает в сторону сбежавшей лисы. — Хотя она этого не оценит.
Я спускаюсь дальше, успевая написать сообщение Арсу, чтобы он позаботился о своей ненаглядной. Как только сообщение отправляется, я перехожу на бег. Мира остановилась на месте недалеко от ворот и, видимо, уже ждет машину, так как опускает руку с телефоном.
Порыв ледяного ветра заставляет мое дыхание сбиться, но я сразу же выравниваю его. На улице мельтешат люди, а шум проезжающих автомобилей заглушает мой голос.
— Мира! — почти кричу я, когда оказываюсь в пяти метрах от нее. Она оборачивается и выглядит растерянной. — Я отвезу тебя домой. Все-таки это я тебя сюда притащил. И твое состояние..
— Не переживай за меня. Машина приедет через три минуты, а дома я выпью таблетку, и все встанет на свои места.
Она сказала это так просто, словно и не она недавно лежала в больнице.
— Не будь упрямой, — говорю я и без лишних церемоний выхватываю телефон из ее рук.
— Ты совсем спятил?
Но я не обращаю внимания на ее возмущения и спустя пару секунд и несколько движений пальцами отменяю поездку. После этого Мира забирает обратно телефон, глядя на меня исподлобья.
— Не смей так больше делать, — ровным голосом произносит она.
— Иначе превратишь меня в лягушку, ведьмочка? — хмыкаю я.
— Сотру в порошок, воришка, — парирует она.
Уголки ее губ слегка дергаются, но она сдерживается и подавляет улыбку. Вид Миры заставляет мое сердце ныть, но эти вечные шутки возвращают прежние искры между нами. И мне становится легче.
Она все еще стоит на месте, пытаясь угрожать своими черными глазами. Меня это забавляет, но как бы она завораживающе ни выглядела даже в предобморочном состоянии, сейчас ей нужно домой. Я беру ее за руку и разворачиваюсь обратно в сторону парковки.
В сознании вновь всплывает воспоминание о дне рождения Стаса, на которое я должен явиться не один. Но кинув мимолетный взгляд на идущую рядом бледную и запутавшуюся Миру, начинаю сомневаться, что это будет уместно.
Пусть до вечеринки еще есть время, но ей нужно отдыхать и лечиться. Тем более я уверен в том, что она все равно вернется к танцам. А для этого ей необходимы силы.
Когда мы идем по парковке, я, как и Мира, быстро пробегаю глазами территорию спорткомплекса, но уже не вижу Асю. Скорее всего она вышла с другой стороны.
— Тебе, наверное, не стоит идти на следующей неделе на вечеринку, — говорю я, когда мы подходим к машине.
— Ты про ту, что станет завершающей точкой нашей сделки? — с усмешкой на губах произносит она и немного вздрагивает от нового порыва ветра.
А в мое сердце словно вонзаются тысячи иголок, потому что я не хочу, чтобы она воспринимала все, что между нами происходит, как игру. Это уже давно не игра. С тех самых пор, как Мира прижалась ко мне на улице, чтобы сыграть роль моей девушки перед Арсом. Уже тогда что-то надломилось внутри меня, и мне стало до жути необходимо разгадать каждую головоломку этой лисы. Она незаметно пробралась в мои мысли и больше их не покидала.
— А ты все еще считаешь, что наш договор в силе?
В упор смотрю на Миру, улавливая каждую толику эмоций, что мелькают в ее глазах. На секунду она теряется, но тут же берет себя в руки и приподнимает едва заметно подбородок. Гордая.
— Разве нет? — ровным голосом спрашивает она, и на ее щеках даже виднеются намеки на румянец. — Мне казалось, что у нас взаимопомощь. Ты выручил меня, а я согласилась спасти тебя, бедолагу.
И вот снова она начинает игру.
— Уже спасла, — отвечаю я.
Это чистейшая правда. Она не только выводит меня на эмоции, но и впервые за долгое время заставляет меня очнуться от рутины и по-настоящему ощутить жизнь, а не просто поддаваться течению. Что-то стало оживать внутри меня, словно до этого я находился в криокамере и спал уже тысячи лет.