— Будешь убегать — не получишь ответ.
Приближаюсь к нему и заглядываю в глаза, которые теперь на несколько тонов темнее. Но в них по-прежнему плещется бескрайнее море.
— Ну, веди, маньяк-красавчик, — произношу я, приподнимая гордо подбородок.
Даня берет меня за руку. Его ладонь такая теплая, словно у него в карманах лежат маленькие обогреватели. Мои же..
— Ты мне не говорила, что владеешь силой льда. — Он вытаскивает мою вторую ладонь из кармана и прячет в свою.
— Одним взглядом могу до смерти заморозить, — парирую в ответ.
— А еще отморозить конечности. И как тогда будешь пируэты выделывать на сцене?
— Во-первых, я и правда умею их делать. Во-вторых, классические танцы не совсем моя стихия. А в-третьих.. — я замолкаю на секунду, залипая на губах Дани. Даже зимой они не выглядят сухими и потрескавшимися. Так и хочется прикоснуться к ним.
— Что? Не придумала?
— Ты будешь мне лекции читать о том, как важно носить варежки зимой, или я все-таки узнаю, зачем мы здесь?
— В преподаватели никогда не метил, — фыркает он. — Просто замолчи и иди за мной.
Мы проходим по небольшой тропинке, окруженной высокими соснами, на которых лежат пласты снега, а затем выходим на открытый холм. Открывается захватывающий вид почти на весь город.
Сердце на мгновение перестает гонять кровь по телу, а легкие забывают, как втягивать в себя кислород. Настолько здесь красиво. Смотрю на тысячи переливающихся огней, которые тонут в снежном массиве. И любые понятия о времени перестают существовать.
— Как ты нашел это место? — Я поворачиваюсь к Дане, который как-то по-особенному смотрит на меня, отчего в груди вновь оживает сердце и пропускает удар. — Здесь так чудесно.
— Вообще, этот парк не закрытая территория, чтобы его искать, и обычно тут гуляет много людей, особенно куча семей. Сейчас поздно, поэтому подозреваю, что мы здесь одни. Но я сюда приезжаю с самого детства. — Он отводит взгляд, устремляя его вдаль. — Раньше мы жили недалеко отсюда, а мама всегда была инициатором разных вылазок. Так, почти каждые выходные проводили здесь.
Я внимательно слушаю его, стараясь впитать все, что он говорит. В словах Дани столько уюта, что это заметно контрастирует с печалью, поселившейся на мгновение в его глазах.
— Наверное, это чертовски здорово: проводить время с семьей за такими простыми вещами, как совместная прогулка, — произношу я и перевожу взгляд на прекрасный вид. — А ты сюда продолжал ходить и после.. — я запинаюсь, не зная, как правильно спросить его о маме.
— Сначала было тяжело. Помню, как сидел на той скамейке после похорон, — он указал на лавочку, что находилась на краю холма, — и тогда меня прорвало на слезы. До этого ни одна эмоция не могла вырваться из меня. Но это наше с мамой место. Здесь я ощущаю ее присутствие, как бы высокопарно это ни звучало.
— Мне так жаль, Дань, — я сильнее сжимаю его ладонь.
Он кивает и сразу же переводит тему.
— Сейчас звезды плохо видно, но в летние ночи небо здесь куда чище и намного ярче сияет. Хотя подожди, — он всматривается в облака, бегущие по черному полотну. — Вон там созвездие Орион, — она указывает наверх. — Оно напоминает песочные часы, видишь?
Он поворачивает голову ко мне в то время, как я и не отворачивалась от него, наблюдая за мельчайшими изменениями в его лице и улавливая нежные нотки в голосе, которые появляются, когда он говорит о маме.
— Посмотри, лисенок. — Даня аккуратно касается моего подбородка, направляя вверх. — Очертания песочных часов — это Орион.
Серые облака мешали рассмотреть звезды, но мне все же удалось увидеть верхнюю часть созвездия, отчего губы тут же расплылись в дурашливой улыбке, а внутри разлилась наивная радость.
Полчаса мы вот так просто стояли и болтали обо всем на свете, не стесняясь и не пытаясь отшутиться, когда речь заходила о чем-то важном и даже болезненном. Я подробнее рассказала о том, как получила травму, и о том, как обожала танцы. Даня тоже открывался мне. Хотя все мое существо ощущало, что он до сих пор что-то умалчивает. Я же никогда не была одной из тех девушек, что допытывались всей информации от предмета своей любви сразу. И сама не спешила открывать все завесы души.
Но это был первый раз, когда мы спокойно и без подколов слушали друг друга.