— Лисенок, я не умею залезать в головы других людей, — на контрасте с моим возмущенным выкриком спокойно и ровно произносит он. — Да и я был влюбленным придурком, у которого мозги, видимо, расплавились в тот момент.
Он рассказывает дальше, а я не могу перестать хмуриться. Ненавижу предательство и не понимаю людей, которые решились на такой гадкий поступок. Если ты выбрал человека, вывернув ему всю свою душу, то взял на себя ответственность быть верным ему. А если прошла любовь, завяли помидоры, то ты просто говоришь ему об этом. И дело с концом. Мы вроде не в средневековье, чтобы увлекаться пытками.
Когда Даня начинает говорить о сыне, в его голосе кристально виднеется вселенская нежность, которая вот-вот станет осязаемой. Сердце щемит. Ему пришлось так быстро привыкать к новой роли и статусу в жизни. На плечи столько всего свалилось, но он справлялся и даже больше — добивался успеха.
— Тебе было страшно?
— Страшно ли мне было стать папой в двадцать три? — переспрашивает он и тихо усмехается. — Ты сама сегодня слышала, насколько отбитыми были у нас головы в универе. Мало кто это видел, но я был в панике. До самого рождения Матвея я почти не мог нормально спать, пытаясь принять тот факт, что скоро на свет появится человек, за которого я буду нести ответственность, а еще тогда была полнейшая задница с бизнесом. Так что, да.
Между нами повисла тишина. Я собирала пазлы в голове, чтобы переварить получившуюся картину. А еще пыталась понять, послевкусие из каких чувств осело на сердце. Но в чем я была точно уверена, так это в том, что внутри меня таилось что-то приятное и уютное.
Я касаюсь его руки, что покоится на колене.
— Дань, честно признаюсь, если бы ты еще на пару минут оставил меня одну у того манежа с игрушками без ведения, то увидел бы только мои сверкающие пятки. И мне плевать, что на дворе ночь и мороз, — шутливо, но в то же время смятенно говорю я.
Сложно описать его взгляд одним словом. Там смешались надежда, страх, облегчение и.. трепет. Мне же хотелось просто быть рядом с ним. По-настоящему рядом. Когда ты доверяешь человеку не только свое сердце, но и свои страхи, оголяя наэлектризованные провода, и не боишься, что от тебя откажутся.
— Так, какой вердикт ты мне выносишь, Мира. Убежишь от меня?
— Могу, — глядя ему в глаза, твердо отвечаю я. — Но не хочу.
— Тогда второй вопрос: ты останешься со мной?
— А у меня есть другие варианты?
Уголки моих губ приподнялись, а глаза ехидно сверкнули, встречаясь с его яркой синевой. Даня улыбнулся самой широкой улыбкой, какую я когда-либо у него видела. Он сграбастал меня в свои объятия, усадив к себе на колени, и стал целовать каждый миллиметр — лоб, щеки, глаза, брови, подбородок, губы. Это не были страстные и жаждущие поцелуи, это были по-особенному откровенные и любящие прикосновения, которые запустили необратимый процесс.
Глава 20
Градус повышается
⤝Дэн⤞
Многие описывают взаимную любовь как самый громкий и пестрящий разными цветами фейерверк. Но в моем случае это скорее похоже на тихую уверенность и безмерную благодарность. Мира приняла меня. А я готов принять всю ее. Она — девушка, полная противоречий: то решительная и смелая, то вдруг теряющая непобедимость и сомневающаяся в себе. Иногда она казалась такой сильной, а иногда – такой хрупкой и беззащитной. Эта вечная внутренняя борьба делает ее еще более притягательной.
Насколько странно желать провести весь остаток жизни с человеком, которого знаешь месяц? Наплевать. Я хочу, чтобы этот непокорный огонь навсегда остался со мной.
— Даня, — Мира по-девчачьи мило смеется, пытаясь выбраться из моих объятий. — Мне щекотно, а еще я очень хочу спать.
Я целую ее, мечтая, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Мои губы касаются ее лица, не пропуская ни одну полупрозрачную веснушку.
— Лисенок, — я дотрагиваюсь до ее лба тыльной стороной ладони. — Да ты горишь. Мне, конечно, лестно, что ты так реагируешь на меня, но все-таки..
Мира прерывает меня, звонко чихая на весь дом. А я не могу сдержаться — ее умилительный и растерянный вид заставляет меня залиться смехом. Мира тыкает меня в бок, глядя исподлобья.