Возвращаюсь в комнату. Там уже нет Дани, зато есть разобранная постель, в которую я залетаю стрелой и укутываюсь в одеяло так, словно заворачиваюсь в кокон.
Боже, ну почему меня так трясет?
— Подожди, не засыпай, — входит Даня с кружкой в руке. — Выпей и можешь отдыхать.
Я сажусь на кровати, и это дается мне очень тяжело. Такое ощущение, что меня били несколько часов подряд, не пропуская ни единого сантиметра тела. Я бы хотела спросить, что я пью, но сил не то чтобы нет, они словно ушли в минус, приправляя все ломотой и головной болью. Опустошив кружку, отдаю ее Дане, но не спешу падать на подушку. Все-таки желание быть ближе к нему сильнее простуды.
— Спасибо, — произношу я и понимаю, что в ближайшее время не смогу нормально говорить, потому что эти звуки скорее походят на наждачку, что трется о горло. — И не только за это, — все-таки договариваю я, кивая в сторону выпитого лекарства.
Больше ничего не могу из себя выдавить. И причина не в физическом состоянии. Просто мне это в новинку — искренне открываться парню, что настолько мне дорог.
— Знаешь, а ведь раньше у меня была мечта, — произносит Даня.
— Какая?
— Прибить одну назойливую и до жути бесячую лису, — усмехается он. — Но тогда мы только познакомились, и я еще почти не знал тебя, а еще предположить не мог, насколько мне будет важно, чтобы ты была в полном порядке. — Даня говорит все эти слова с такой теплотой, что мое угнетенное состояние отходит на второй план. — Поэтому сейчас ты ложишься, закрываешь глаза и смотришь сны.
Он с нежностью целует меня в лоб, а мне хочется пищать от счастья.
***
Всю ночь я ворочалась, как неугомонная. Мне было то жарко, то зябко до дрожи. Кажется, Даня даже вставал, чтобы принести холодное мокрое полотенце, но помню это отрывочно. Картинки всплывают вспышками. Я не болела уже больше полугода и совсем забыла, насколько это неприятно.
Мышцы болят так, словно я не спала и всю ночь без остановки тренировалась. Боль навязчиво пульсирует в голове, будто кто-то изнутри бьет молотком по черепу. Про горло и заложенный нос вообще молчу — это самые ненавистные симптомы!
Единственное, что меня успокаивает, — присутствие рядом Дани. Я уверена в том, что нахожусь в надежных руках. Тем более, теперь, когда я знаю, что он еще и папочка. Значит заботиться о неокрепшем организме умеет. Удивительно, но мысли о его сыне меня больше не пугают. Хотя я нахожусь в полубредовом состоянии. Сейчас я за себя точно не ручаюсь.
У меня получается открыть глаза далеко не с первой попытки — они слиплись так, словно веки намазаны стойким клеем. Но это не самая главная проблема. По ощущениям, сейчас я представляла собой сгусток тягучих, ноющих спазмов. Черт бы побрал эту зиму! Я же не идиотка. Совсем нет. Но какого хрена я довела себя до такого состояния?
Дани рядом не оказалось, но дверь в комнату была приоткрыта. Слышится лишь небольшой шум, доносящийся снизу. Кое-как мне удается подняться с кровати, и я вероятно напоминала неуклюжего медведя, идущего в развалку. Каждый шаг сопровождается болезненной вибрацией.
Даже когда не болею, с утра я выгляжу далеко не как ангел, а сейчас на меня из зеркала смотрит чучело. Прелесть!
— Какой кошм.. — попыталась вслух произнести я, но, услышав этот сиплый бас, опешила. Твою мать!
Отбросив в сторону всю злость на вещи, которые мне неподконтрольны, я смогла спокойно умыться. Не знаю, радоваться или беспокоиться, но Даня заботливо положил рядом с раковиной новую щетку. Откуда она у него? Или он держит запас на всякий случай? Или Даня настолько гостеприимный? Ладно, главное — у меня будут чистые зубы, и от меня не будет вонять.
Я надеваю свои джинсы, чтобы унять хотя бы толику дрожи, которая никак меня не отпускает, и направляюсь вниз. Странно, но запахи я все еще ощущаю, хотя обычно во время простуды они притупляются, как и вкусы. Когда я подхожу к лестнице, до меня доносится знакомый аромат, который я никак не могу распознать. Он напоминает.. жженый сахар? Черт, я надеюсь, Даня не уничтожил там всю кухню. Хотя в этом я сомневаюсь. Он слишком собранный и ответственный человек.
Может, у меня какой-то фетиш на идеальных?