Моя рука дергается, чтобы остановить ее, но я вовремя одергиваю себя. Нет смысла силой добиваться от человека слов. Мы не в чертовом детективе с допросами.
Я спускаюсь вниз. Мышцы все еще дьявольски напряжены. Сейчас, как никогда раньше, чувствую в себе нерастраченную силу и энергию, которые преобразуются в сгустки гнета. Мне важно не только знать, что происходит между нами, но и присутствовать рядом с ней. Да, я зависим от Мирославы Громовой. И эту потребность уже вряд ли возможно вычеркнуть из моей жизни.
Я надеялся, что мороз немного охладит ту злость, что жжением отдается в груди, однако часть груза падает с плеч только в тот момент, когда я вижу уведомление на телефоне. И мое лицо все-таки освещает ухмылка. Ядовитая и полная ненависти.
***
⤝Мира⤞
В теле засела уже надоевшая слабость, в горле по ощущениям вместо слизистой ершики, а глаза сухие, словно я сутками напролет смотрела в экран.
Я. Ненавижу. Болеть.
— Мне плевать, если ты не голодная, — в комнату заходит Влад. И, конечно, не с пустыми руками, а с подносом, на котором бульон, чай и варенье. Боже, как же я его обожаю. — Ты съешь и выпьешь все до последней капли. Или я самолично волью.
— Боюсь, боюсь, — выдавливаю ухмылку, хотя настроение паршивее некуда.
Я уехала от Аси почти сразу после прихода Дани. Возможно, не хотела, чтобы он знал, где я нахожусь. Но это глупо, ведь я просто приехала домой, где еще недавно мы с ним лежали на этой кровати.
Сердце кольнуло от воспоминаний, но я не хочу придавать этому значения.
Еще мне было неудобно перед подругой, которая и так весь день заботилась обо мне, как курочка-наседка. Я ей безумно благодарна, но не хочу отвлекать ее от повседневной жизни и, тем более, заражать. Когда я уходила, вся гостиная утопала в листах с эскизами и набросками. Быть обузой желания нет, хоть Ася никогда и не признает, что я ей мешаю.
Сытный ужин, любимая кровать, холодные, но привычные стены. Кажется, только тут я наконец выдохнула и смогла отпустить ситуацию. И именно сейчас смогу полноценно отдохнуть. С этими мыслями я погружаюсь в сон.
На следующее утро самочувствие в тысячу раз лучше, что автоматически заставляет мое настроение подняться на несколько уровней выше. Дома полнейшая тишина, не считая приглушенных звуков проезжающих за окном машин.
Сегодня у меня нет сил на эмоции. Чувствую себя ходячим роботом. Сходила в душ и даже не заметила, как это произошло. Позавтракала, но вкуса не ощутила. Даже ломота в теле поутихла, отчего нет вечного ощущения ноющих мышц.
В голове какое-то время кочевало из стороны в сторону перекати-поле. Но я понимала, что акция затишья долго не продлится.
Мне до сих пор тяжело переступать через свои страхи, поэтому я не имею никакого понятия, как решилась на это. Хотя..
Мне чертовски одиноко. Это считается за честный ответ?
Стою в ожидании перед железной дверью, но чувствую себя уже в разы смелее, чем неделю назад. Дыхание замирает, словно я только что нырнула под воду, когда мама расплывается в самой счастливой улыбке.
— Привет, моя дорогая, — говорит она, и меня накрывает волна тепла.
— Привет, — еще гнусавым, но довольно адекватным голосом отвечаю я и захожу внутрь.
Когда у тебя сердце не на месте, а желание спрятаться от всех и всего настолько сильно, что вот-вот завоешь, ноги сами несут к самому родному человеку — к маме. Да, мы только встали на путь примирения и восстановления покоцанных отношений, но мне нужна она.
— Ты приболела, что ли? — Мама встревоженно оглядела меня, а затем коснулась руками — самыми нежными руками — моего лица. — Температуры нет, но глаза блестят, как стеклышки на солнце.
Я немного опешила, замерев на месте со снятым пальто в руках.
— Да, еще болею, но уже иду на поправку, — слегка улыбаюсь я.
Мама отходит на шаг назад, и я разуваюсь.
— У тебя все лекарства есть? — строгим тоном спрашивает она, и меня отбрасывает в воспоминания из детства. В те времена, когда ты просыпаешься с саднящим горлом и боишься идти к маме, чтобы сказать об этом. Словно ты совершил какой-то проступок и теперь вынужден понести наказание.