Я улыбаюсь, вспоминая мамины слова: «Катайся ради катания, а не ради куска металла. Лёд должен быть твоей стихией, а не тюрьмой».
– Меня немного по-другому воспитали, – подмигиваю ей, оставляя детали за кадром. – Поверьте, у меня тоже лёд головного мозга. Чем ближе Олимпиада, тем дурнее я становлюсь, – хихикаю, предупреждая их о своей нарастающей одержимости побеждать всех и вся.
– Нам пригодится твоё упорство, – успокаивает меня Дон с теплотой.
Окончание перемены прерывает нашу беседу, и мы разбегаемся по своим аудиториям. Кажется, у меня появились друзья. И это именно то, что мне сейчас нужно.
***
В спорткомплексе я оказываюсь за час до тренировки. Нужно заглянуть к «прекрасному» доктору Максвеллу: выслушать его лекцию о том, как ужасно тренироваться с «пустяковыми» синяками, потратить двадцать минут на спор и выйти с допуском до тренировки за пятнадцать минут до её начала. Идеальный план!
Я подхожу к кабинету и поднимаю руку, чтобы постучаться, но не успеваю.
– Зефирка? Что ты здесь делаешь так рано? – голос Курта раздаётся за моей спиной. Его бархатный тембр парализует меня на месте.
Медленно оборачиваюсь и натягиваю очаровательную улыбку:
– Доктор Максвелл, – сладко протягиваю его имя, хлопая ресницами. – Не терпится пройти у вас осмотр.
Если бы соблазнение врача гарантировало мне выход на лёд, я бы так и сделала.
Стоп. Я правда подумала о том, что готова соблазнить доктора ради справки? Чёрт! Этот человек слишком плохо влияет на мою психику.
– Ты отвратительная актриса, Сена, – он закатывает глаза и открывает дверь кабинета. Широким жестом приглашает меня войти первой.
– Зато фигуристка хорошая, – бросаю через плечо и прохожу внутрь.
Я весело разворачиваюсь на носках, но звук захлопывающегося замка заставляет меня замереть.
Запирает. Дверь.
Холод пробегает по спине. Все мои фантазии о нём мгновенно превращаются в нелепый бред незрелой девчонки. Я вовсе не хочу оставаться с ним наедине в ситуации, где не смогу сбежать.
– Рассказывай! – его резкий тон прерывает мои тревожные мысли.
Курт стоит у двери, скрестив руки на груди. Он не надвигается на меня угрожающей походкой хищника и не сверлит взглядом. Скорее выглядит усталым и раздражённым.
– Я не понимаю… Зачем ты запер дверь? – мой голос звучит тише, чем я ожидала.
Он бросает небрежный взгляд на замок за своей спиной, словно сам не заметил, как только что повернул ключ.
– Тебе некомфортно? – спрашивает он, тут же поворачивая ключ обратно. В щелчке замка слышится извинение. – Привычка. Раньше я работал с футболистами, и в мой кабинет постоянно кто-то врывался. То журналисты пытались что-то вынюхать о травме игрока, то фанатки мечтали затащить звезду футбола в ЗАГС. Да и сами парни любили вваливаться, будто это их личная раздевалка. Поэтому я всегда закрываю дверь, если у меня осмотр или конфиденциальный разговор.
– Значит, футбол? – мои глаза расширяются от неожиданности. Кажется, доктор Максвелл ещё интереснее, чем я думала.
– Европейский футбол, – уточняет он с лёгкой усмешкой. – Тот, в который ногами играют.
– Я знаю, – смеюсь, удивлённая тем, что он решил объяснить мне очевидное. – Я же из России.
– Точно!
– Да, у нас тоже играют в европейский футбол, не поверишь.
– Думал, вы там только в хоккей умеете, – бросает он с лёгкой насмешкой.
– Не только, но ты прав: всё, что связано со льдом, у нас получается лучше, чем на траве.
– Суровый народ, – хмыкает Курт, и его губы растягиваются по сторонам.
– Ещё какой… – отвечаю я сдержанно, застенчиво улыбаясь и опуская взгляд.
В комнате воцаряется тишина. Мы обсуждаем обычные вещи, но между нами повисает странное напряжение. Кажется, будто за этими словами скрывается что-то большее. Флирт? Или мне это только кажется? Во все наши предыдущие встречи мы спорили и доказывали друг другу свою правоту, а сегодня впервые просто разговариваем – и это слишком приятно. Приятнее, чем должно быть.
Но вдруг Курт отталкивается от двери и направляется ко мне. Я не успеваю ничего предпринять – он оказывается рядом слишком быстро. А его следующий вопрос мгновенно меняет настроение в кабинете.
– Откуда у тебя мозоли? – голос звучит спокойно, но настойчиво.
Максвелл сохраняет безопасное расстояние, но его близость всё равно кажется почти интимной.
– Новые коньки, – отвечаю я, чуть запнувшись и тут же мысленно даю себе подзатыльник.
Соберись, Золотова! Убедительнее!
– Враньё! – он не повышает голоса, но его уверенность звучит как приговор.
– Это твои проблемы! – резко развожу руками, стараясь выглядеть непоколебимой.