Картер понимает, что зашёл слишком далеко, но не останавливается. Он смотрит на меня виновато и всё же продолжает:
– Ты прекрасно понял, что я имею в виду…
– Договаривай! – требую я резко.
Он молчит. Грёбаный трус.
– Бывший наркоман? – заканчиваю за него.
Мой (бывший) друг вздыхает и опускает глаза. Он знает, что ранил меня глубоко, но слова уже произнесены, и их не вернуть обратно.
– Курт… Она слишком юна. Если ей придётся столкнуться с твоим возможным срывом…
– Ты, бл*дь, сейчас серьёзно? Срывом? – Я не верю своим ушам. По груди будто раскалённый металл разлили – больно дышать, больно смотреть на него. Сука, это дико больно!
– Я не говорю, что это обязательно произойдёт, но…
– Вау… – У меня заканчиваются цензурные слова. Я стою перед ним в окровавленной форме, вот только хлещет из носа, а жизнь уходит из сердца. Кровь горячей струёй стекает на подбородок и образует на полу алую лужицу. – А я считал тебя другом…
Картер закатывает глаза и пытается подобрать хоть какие-то оправдания, но уже поздно. Я выплёвываю сгусток крови к его ногам и отворачиваюсь. Мне больше нечего сказать этому человеку.
– Курт! – окликает он вслед, и я нехотя останавливаюсь. Его голос звучит глухо и отчаянно: – Я не позволю вам встречаться.
Предупреждение, которое ничего для меня не значит. Картер Адамс больше ничего для меня не значит.
– Мне плевать на твоё мнение, Адамс, – бросаю я холодно через плечо и ухожу прочь по тёмному коридору.
Мои шаги гулко отдаются эхом в пустоте коридора, я чувствую себя человеком, который только что лишился опоры под ногами и теперь вынужден вслепую искать путь во мраке собственной боли. Видимо, таков закон Вселенной: чтобы обрести желаемое, необходимо сначала принести в жертву нечто дорогое. Я выбрал Сену и потерял лучшего друга. Вот так за считанные минуты наша многолетняя братская связь разлетелась на тысячи острых осколков словно хрупкая ваза.
Глава 37. Кусок металла
Сена
Я ненавижу Картера Адамса.
В эти минуты я отчетливо понимаю, что ненависть – чувство весьма многообразное и глубокое, способное затмить даже самую яркую радость. Картер сумел с изощрённостью опытного мучителя превратить самый счастливый день моей жизни в сущий ад, жестоко омрачил эйфорию от завоевания олимпийской медали и навсегда разбил хрупкую магию моего момента с Куртом.
После изматывающей пресс-конференции, где я продемонстрировала высший пилотаж актерского мастерства, натянуто улыбаясь и дружелюбно отвечая на бесконечные вопросы журналистов, Элли отвезла меня в отель. Атмосфера в машине была удушающе напряжённой; казалось, воздух сгущался от невысказанных слов и подавленных эмоций.
– Ксю, пожалуйста, поговори со мной… – сестра уже битый час пытается выяснить, что происходит между мной и другом её мужа. Но злость на неё за то, что она не вмешалась и не остановила Картера, настолько сильна, что я способна лишь раздражённо фыркать в ответ.
– Он не отвечает! – психую я, резко вскакивая с дивана, охваченная тревожной решимостью вернуться обратно на арену и найти там Курта.
– Ксюша, не пори горячку, – Элли пытается сохранять спокойствие, но её голос выдаёт беспокойство.
– Что Картер с ним сделал? – меня всю колотит от беспомощности.
– Да ничего он не сделал! Давай просто сядем и спокойно всё обсудим.
– Раньше надо было обсуждать! До того, как вы решили избить моего парня!
Элли вздыхает, и я вижу в её взгляде вину:
– Почему ты нам раньше не рассказала о том, что между вами?
– А как вам об этом рассказать? Элли, твой муж ведёт себя как чокнутый священник-инквизитор! Он готов отстреливать всех мужчин в радиусе метра от меня, словно уток на охоте!
– Возможно, Картер перегнул палку… но я тоже считаю, что тридцатилетний мужчина тебе не пара.
– Считай себе на здоровье! А я тут при чём? Это моя жизнь! Мои чувства! Мои отношения! А вы ведёте себя как неандертальцы!
– Так, успокойся! – её тон становится властным и раздражённым одновременно.
– Да пошла ты! – яростно бросаю я через плечо.
– Не смей мне…
Я громко хлопаю дверью спальни, и остаток фразы Элли растворяется в пространстве комнаты вместе с моим терпением. Гнев, отчаяние, раздражение от неизвестности и молчание Курта выводит меня из себя, я метаюсь по всей комнате и успокаиваюсь только когда слышу, как в номер возвращается Картер. Его тяжёлые шаги эхом разносятся по коридору, заставляя моё сердце ускоренно биться. Я собираюсь выйти и высказать всё прямо в лицо этому самодовольному павлину, но неожиданно ловлю себя на мысли: гораздо разумнее сначала подслушать их разговор. Воспользовавшись удачной планировкой номера, я замираю в тени коридора.