– Да, – коротко отвечаю, не желая продолжать бессмысленный спор.
– Собираетесь что-то делать с этим? Расскажите, как всё было, и, возможно, я найду в ваших действиях смягчающие обстоятельства.
– Я всё расскажу, но могу я предварительно сделать один звонок?
Хэмсворт закатывает глаза, но всё же позволяет связаться с внешним миром. Он молча приносит телефон и выходит из допросной на пару минут, давая мне призрачное ощущение приватности. Я не стал звонить адвокату – уверен, это уже сделал съедаемый чувством вины Картер, у которого за одну секунду перевернулась вся система ценностей. Теперь он будет спасать меня любой ценой, только бы Элли снова посмотрела на него с прежней теплотой.
– Курт, как ты? – слышу взволнованный голос Элли на том конце провода.
– Я в порядке, – лгу. – Как Сена?
– Операция прошла успешно, сейчас она спит. Врачи говорят, очнется только утром, – слышу облегчение в ее голосе и сам чувствую, как легкие расправляются, позволяя меня наконец-то вздохнуть свободно.
– Слава Богу, – невидимая тяжесть спадает с моих плеч. – Элли, прости, что допустил такое. Я мог бы раньше среагировать…
– Курт, прекрати! Ты сделал гораздо больше нас с Картером, и я навсегда буду перед тобой в долгу.
– Я люблю её, Элли…
Не знаю, зачем решил сообщить ей эту информацию. Возможно, хотел, чтобы она понимала: никто никому ничего не должен. Я спасал Зефирку не ради благодарности, а потому что иначе просто и быть не может. Я всегда буду защищать её, даже если весь мир будет против.
– Знаю, – Элли тихо усмехнулась. – Не скрою, я тоже была против этих отношений, но, кажется, между вами действительно что-то настоящее. Прости нас, мы просто пытались уберечь её от боли.
– Я понимаю, – произношу я с грустной улыбкой, ощущая странное умиротворение.
– Время вышло, мистер Максвелл! – в кабинет решительно входит офицер Хэмсворт, и я спешу закончить разговор с Элли.
– Со мной связался коллега из другого участка, – следователь опускается на свое место и бросает новую папку передо мной. – Они занимаются делом о стрельбе на старом заводе, где сегодня вечером было организовано танцевальное мероприятие. – Хэмсворт делает паузу, внимательно изучая мою реакцию. – Мистер Максвелл, вы нарушили запрет, потому что были вынуждены спасти мисс Золотову?
– Да, но запрет я нарушил еще до этого. Я оказался там исключительно из-за неё, – признаюсь, глядя прямо в глаза следователю.
– Давайте всё с самого начала.
И я выложил ему всё, что видел и успел заметить, пока наблюдал за перепалкой двух команд. Через час меня перевели из допросной в комнату для свидетелей, где терпеливо ждал Адамас. Офицер не стал предъявлять мне обвинения, но снять запрет мог только суд, установивший его. В связи с этим я всё еще не имел права приближаться к Зефирке – мучительный факт, который жег душу раскаленным железом.
Теперь я проходил по делу о стрельбе на заводе как свидетель и был вынужден провести в участке еще несколько томительных часов до приезда следователя из другого департамента, которому предстояло провести повторный опрос. А всё, чего хотел я – это оказаться рядом с Сеной, когда она откроет глаза.
– Курт, я все улажу, – подает голос Адамс после десяти минут гробового молчания, висящего между нами, как свинцовое облако. – Я вел себя как придурок, признаю.
– Ага.
Я лишь коротко киваю, намеренно отводя взгляд в противоположную от него сторону. Большего он не заслуживает – предательство все еще саднит, словно открытая рана.
– Слушай, ну, сам рассуди, – в его голосе звучат умоляющие нотки, – я ни разу не видел тебя в отношениях, ты даже девчонок на ночь никогда у себя не оставлял. Что я должен был подумать, когда застукал тебя с Ксю?
– Подумать, что я тоже человек, способный на чувства.
– Кто-то мне говорил, что любовь тебе не грозит – Картер пытается разрядить обстановку легкой усмешкой, но я не поддаюсь.
– Я заблуждался, – отрезаю, продолжая сверлить взглядом трещину на противоположной стене. Собственное признание звучит странно даже для меня самого.
– Я тоже… – скулит Адамс, опуская плечи. – Я тоже был неправ, прости. Клянусь, я больше не буду лезть в ваши отношения, хотите – встречайтесь, не хотите – расходитесь. Только не делай ей больно, прошу. Она еще так молода, импульсивна, у нее не характер, а торнадо, никогда не знаешь, что может выкинуть в следующий момент.
– Она не по годам взрослая, Картер, – впервые за наш разговор я встречаюсь с ним глазами, в которых читается смесь усталости и упрямства. – Хватит считать ее ребенком, она гораздо умнее многих наших ровесников. Дай ей жить своей жизнью, ты все равно от всего не спасешь.