– Монреале?
Чёрт, я вроде как врач, но делаю только хуже.
– Ты этого тоже не знала?
Зефирка не успевает ответить, так как в палату входит врач.
– Мистер Максвелл, нам необходимо взять у мисс Золотовой анализы, не могли бы вы…
– Да, конечно, – киваю врачу и перевожу встревоженный взгляд на Зефирку. – Выздоравливай, Сена.
– Спасибо, Курт.
Так же странно и потерянно отвечает она. Хочется верить, что за этим «Спасибо, Курт» скрывается что-то большее, чем «извини, но я не знаю, кто ты».
Как только оказываюсь в коридоре, упираюсь лбом в холодную стену и легонько бью сжатым кулаком. Прохладная поверхность контрастирует с жаром отчаяния, бушующим внутри. Боль в костяшках пальцев – единственное физическое ощущение, за которое ещё можно зацепиться.
– Ты как? – тихий голосок Элли заставляет меня вынырнуть из бездны собственных мыслей.
– Почему ты не сказала?
– Не знаю… Подумала, а вдруг бы она вспомнила, – Элли нервно теребит край рукава, избегая моего взгляда.
– Элли, это не так работает, – выдыхаю я. – Я чуть было… – осекаюсь, ощущая, как горло сдавливает невидимым обручем. Ей совсем необязательно знать, что я чуть было не набросился на её сестру с непристойным поцелуем. – Я мог напугать её.
– Но ведь этого не случилось?
– Не знаю, – вдавливаю свою голову в холодный бетон стены, пытаясь унять пульсирующую головную боль, словно кто-то методично вколачивает гвозди в мой череп.
– Что ты ей сказал о вас? – Элли осторожно касается моего локтя.
– Ничего особенного, – отталкиваюсь от стены и с опустошённым взглядом направляюсь в сторону автоматов с кофе. – Сказал, что Картер попросил присмотреть за ней в Монреале, – нажимаю кнопку с американо.
– Она вас помнит? – задаю встречный вопрос Элли.
– Да, в её картине мира мы только переехали в Канаду.
Мне хочется выть от обиды и безысходности, распороть грудную клетку и вырвать сердце. Я безумно благодарен Богу за то, что Сена жива и здорова. О другом и просить не смею, но эгоистичная часть меня всё никак не уймётся – зудит, ноет, бьётся в истерике, отказываясь принимать факт, что сейчас я для Сены – чужой человек. Все наши совместные моменты, шутки, понятные только нам, улыбки до морщинок в уголках глаз, бесконечные разговоры до рассвета, тайны и чувства, которыми мы делились за закрытой дверью – всё это стёрлось до белого листа, осталось только в моей гребанной голове, где мозг с завидным энтузиазмом подкидывает мне все новые воспоминания и будто перечеркивает их красным маркером, ставит на них клеймо с жестокими надписями: «Забыто», «Стерто», «Не существует»
– Курт, мне очень жаль, – Элли безошибочно считывает мою душевную агонию, грустно прильнув к автомату.
– Главное, что она жива, остальное неважно, – откашливаюсь и тру лицо ладонями, только сейчас ощущая дикую усталость. Она внезапно обрушивается на меня неподъёмным грузом в сочетании с эмоциональным потрясением, вдавливая в землю невидимой гравитацией. – Ей нужен хороший специалист, Элли. У меня есть контакт психолога, специализирующегося на подобных случаях.
– Спасибо тебе…
Больше я ничем здесь помочь не могу. Любые контакты с Зефиркой должны быть одобрены психологом и специалистом, а рядом должны находиться люди, которых она помнит и которым может беспрекословно доверять.
Отлично, меня снова оставили за бортом. Всё как ты хотел, Картер, – она меня забыла, и я должен с этим смириться. Память о нас – теперь лишь эфемерная материя, существующая только в моём измученном сознании, словно проекция фильма, который больше никогда не выйдет в прокат.
Глава 45. Клетка
Сена.
Психологи, врачи, одни и те же вопросы и раздражающие бесконечные тесты – так проходит каждый мой день. Каждый чёртов день.
Моё сознание, словно запертое в клетке, отчаянно пытается ухватиться за ускользающие воспоминания. Целый год жизни – стёрт. Мой единственный год свободы. Время, когда я наконец-то вырвалась из-под контроля сестры и могла на правах совершеннолетнего человека совершать собственные ошибки.
Удушающая забота Элли и Картера выматывает сильнее, чем амнезия. Ирония судьбы: едва вкусив независимость, я снова оказалась беспомощной в глазах других. И хуже всего, что я даже не помню вкус этой свободы. Не помню, как справлялась сама, какие принимала решения. Всё это растворилось в чёрной дыре моей травмированной памяти.
– Ксения, – мягкий голос психолога возвращает меня в реальность, – расскажите, какие образы возникают, когда вы пытаетесь вспомнить последний год?