***
Спустя час мы входим в мою квартиру в полном молчании. Решение комиссии будет вынесено через неделю, а до этого времени мне запрещено заниматься врачебной практикой. Сена не сказала ни слова с того момента, как мы остались наедине в машине. Я смог выдавить только сухое «Спасибо», но этого было недостаточно.
Зефирка проходит на кухню и наливает себе стакан воды. Между нами повисает напряжённая тишина, глухая и давящая, как груз недосказанности. Но никто из нас не решается заговорить первым.
– Не надо было этого делать… – сдавленно произношу я.
– Нет, надо было. Тебя бы лишили лицензии.
– Это мои проблемы, Сена! Ты не должна была устраивать весь этот спектакль! Ты понимаешь, что за дачу ложных показаний тебя могут привлечь к ответственности?
– Я не лгала…
Я пропускаю её слова мимо ушей и продолжаю закипать от коктейля противоречивых чувств.
– Подделка документов – это уголовное преступление! – бросаю я уже громче.
– Курт, а что я должна была сказать? Что ты единственный заметил мою травму после буллинга внутри команды? Что ты спасал меня раз за разом ценой своей карьеры и репутации? Что позволил остаться у тебя, когда моя соседка устроила оргию в общежитии? Или как ты помогал мне с учёбой? Если сложить всю эту "правду", как ты говоришь, то доказать комиссии, что я не влюбилась в тебя ещё тогда, было бы невозможно! – выкрикивает Сена на эмоциях.
Мир замирает, словно кинолента застряла в проекторе. Воздух в лёгких превращается в раскалённое железо, а сердце с каждым ударом ускоряет свой темп, обещая пробить грудную клетку, если я немедленно не сделаю что-то с обрушившемся на меня осознанием.
– Ты… ты всё вспомнила? – шокировано смотрю на неё, не веря услышанному.
– Многое, – в её глазах блестят слёзы радости, а на губах появляется нетерпеливая улыбка. – Справка реальная, Курт.
Мурашки ледяными иголками прокалывают кожу от затылка до кончиков пальцев. Между нами, словно метафоричная ретроспектива, проносятся моменты, которые мы прожили вместе: мимолетные взгляды, шутки, подавленные желания, встречи, которые мы оправдывали профессиональной необходимостью. Тот первый миг, когда мы оба осознали, что больше не можем сопротивляться взаимному притяжению. Первый поцелуй. Первое признание. Первое «люблю».
И единственное…
Я успел сказать ей это всего лишь раз, после чего сразу оказался на полу с окровавленным носом.
– И ещё… – Зефирка делает шаг ко мне, её голос звучит мягко, но решительно. – Я так и не успела ответить тебе там, на Олимпиаде.
Это был единственный раз. Я признался. А она…
– Я люблю тебя, Курт Максвелл, и тоже готова на всё!
Она меня любит. Это, чёрт возьми, взаимно!
– Курт? – она тихо зовёт меня, заметив, что я не спешу радоваться или подхватывать её на руки, кружить и обещать лучшую жизнь.
– Я люблю тебя, Зефирка! Люблю так сильно, что прямо сейчас боюсь всё испортить. У нас ещё столько нерешённых проблем, и ты… ты не должна жертвовать своими мечтами ради меня. А я… я подведу стольких людей, если…
Я замолкаю. Не время. Не сейчас.
Сена продолжает сверлить меня взглядом, ожидая, что я закончу или подведу к какому-то выводу.
– Но я люблю тебя… и не смогу отпустить, как бы ты этого ни просила.
На её лице появляется озорная улыбка.
– Доктор Максвелл, это я вас подцепила, а не вы меня, и это я никуда вас не отпущу, – она накрывает ладонями мои скулы и притягивает к себе. – Будете спорить? Или продолжим с того места, где остановились?
– Моя… – у меня хватает сил вымолвить лишь это, прежде чем я жадно приникаю к её губам.
Пусть завтра меня лишат лицензии, но сегодня… сейчас я буду наслаждаться временем с любимой женщиной.
Глава 57. Сердце на льду
Курт.
После того, как к Сене вернулась память, она превратилась в неиссякаемый источник вопросов и догадок. Её любопытство бурлит словно горная река после весеннего половодья – она постоянно что-то уточняет, пытается понять, было ли это на самом деле или является плодом её воображения. Мы много смеёмся, устраиваем друг другу забавные ловушки и шутки. Порой я специально подтруниваю над ней, рассказывая абсурдные истории с серьёзным видом, и с притворным испугом уточняю: неужели этот фрагмент памяти так и не вернулся к ней? Зефирка на несколько секунд замирает в очаровательной растерянности, а потом её маленькие кулачки летят в меня с возмущением и смехом, когда она понимает, что я её просто разыгрываю.
– Знаешь, чем хороша амнезия? – весело спрашивает Сена, приглушая русскую песню, которую секунду назад вдохновенно пела во весь голос.