– Это доставило мне большое удовольствие, – признаюсь я с улыбкой и чувствую, как напряжение постепенно покидает моё тело.
Джейкоб кивает и внимательно смотрит мне в глаза:
– Именно поэтому я хотел бы предложить вам постоянную работу у нас в качестве второго тренера. Если, конечно, вы не планируете возвращаться в Россию и продолжать карьеру фигуристки.
От неожиданности я замираю на мгновение:
– Тренером? А как же Рита…
– Рита больше у нас не работает.
– Подождите… А, как вы вообще узнали…
– Вы совершенно правы, мне следовало начать именно с этого, – Самвиль смущённо откашливается и продолжает: – Пару недель назад ко мне пришла Мередит. Она во всём призналась. Рассказала подробно о том, как на протяжении последних месяцев она и некоторые другие девушки целенаправленно пытались вынудить вас уйти из комплекса.
– Мередит? Вы хотите сказать, что это она испортила мой костюм? – выдыхаю я в изумлении, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от неприятных воспоминаний.
– Не совсем так, – осторожно поправляет Джейкоб, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Мередит призналась, что костюм повредила Аманда. Но сделала она это по прямому указанию мисс Пэлтроу.
– Аманда? – шепчу я потрясённо, не веря собственным ушам. – Никогда бы не подумала…
– После признания Лэнгтон мы провели тщательное внутреннее расследование, – продолжает директор ровным голосом, в котором слышится искреннее сожаление. – Были опрошены все участники тех соревнований, и вскоре всё подтвердилось. Рита и Джонс признались под давлением неопровержимых фактов.
Он делает паузу, позволяя мне осмыслить услышанное, а затем добавляет:
– Мы незамедлительно передали всю собранную информацию в Международный союз конькобежцев, чтобы они официально принесли вам извинения и восстановили ваши честно заработанные баллы на этапе Гран-При.
Я ошеломлённо перевожу взгляд на Курта, его лицо сохраняет спокойствие, но в глазах мелькают искры удивления и тихой гордости за меня. Он мягко пожимает мою руку, ободряя и поддерживая без слов.
– Лэнгтон не перестаёт удивлять своей креативностью, – произношу я, улыбаясь уголками губ. – Она сегодня здесь?
– Нет, – отвечает Джейкоб. – Мередит сообщила, что решила уйти из профессионального спорта.
– Уйти? – поражённо выдыхаю я и широко раскрываю глаза, словно пытаясь уловить в его лице какую-то шутку или подвох.
Но Джейкоб серьёзен и невозмутим. Этот день продолжает преподносить сюрпризы один за другим, заставляя меня чувствовать себя героиней какого-то странного спектакля.
– Благодарю вас за откровенность и честность, Джейкоб, – произносит Курт, воспользовавшись моей краткой заминкой. – Приятно иметь дело с человеком, который способен признавать свои ошибки и поступать достойно.
– Кстати говоря, доктор Максвелл… – директор слегка напрягается и поправляет галстук, явно собираясь коснуться деликатной темы. – Недавно к нам приходили представители комиссии по этике Олимпийского комитета. Их интересовал вопрос ваших взаимоотношений с Мисс Золотовой…
Я мгновенно прихожу в себя от этих слов и инстинктивно съёживаюсь в кресле, сердце начинает бешено колотиться в груди. Курт при этом остаётся внешне совершенно невозмутимым, лишь слегка нахмурив брови.
– Ни я лично, ни кто-либо из наших сотрудников не заметил ничего такого, что могло бы свидетельствовать о романтической связи между вами двумя, – продолжает Джейкоб с понимающей улыбкой. – Поэтому я надеюсь, что вы отделаетесь лишь небольшим дисциплинарным взысканием или штрафом и вскоре сможете вернуться к врачебной практике.
– Благодарю вас, Джейкоб. Признаться, это было неожиданно и невероятно приятно, – Курт сдержанно улыбается и протягивает директору руку для крепкого рукопожатия.
– Не стоит благодарности. Поверьте, моему опыту: таких специалистов, как вы, можно пересчитать по пальцам одной руки, – тепло отзывается мужчина, слегка наклоняя голову в знак уважения.
– Пожалуй, приму это за комплимент, – негромко усмехается Курт.
– Это именно он и был, – подтверждает Джейкоб, и в его глазах мелькают дружеские искорки.
Когда мы оказываемся за дверью кабинета, реальность произошедшего накрывает нас с Куртом волной облегчения и тихого ликования. Я даже не подозревала, насколько важными для моего внутреннего равновесия окажутся слова Самвиля. Несправедливость наказания и вынужденный уход из спортивного центра долгое время оставались болезненными занозами в моей душе. Теперь же всё встало на свои места: я впервые всерьёз задумалась о том, чтобы остаться в Монреале и попробовать себя в роли второго тренера, работая вместе с Дакотой в паре.