– Я готова сотрудничать, но правда ничего не знаю! – искренне отвечаю я.
Хемсворт тяжело вздыхает и раскрывает передо мной папку с фотографиями, на которых Марта и Дон запечатлены на территории нашего университета.
– Вы знакомы с этими людьми? – он придвигает ко мне снимки.
– Да, мы вместе учимся.
– Только учитесь?
– Ещё танцуем в одной команде, но вы наверняка и сами это знаете.
– И вы, конечно же, не в курсе того, что во время вашего выступления их сообщники распространяли наркотики?
– Марта и Дон не имеют к этому никакого отношения! – возмущенно выдаю я, хотя сама до конца не уверенна в своих словах.
Инспектор внимательно смотрит на меня, после чего молча выходит из комнаты. Эти десять минут его отсутствия кажутся мне вечностью: я успеваю накрутить себя до крайности и представить миллион ужасных сценариев о своих друзьях и собственной участи.
Наконец он возвращается, в его голосе чувствуется раздражение:
– Мисс Золотова, вам придётся рассказать нам всю правду.
– Я не имею к этому никакого отношения и не собираюсь ничего говорить без адвоката! – вызывающе бросаю я в надежде, что эта фраза работает не только в кино.
На мои слова офицер отвечает усмешкой, откидывается на спинку стула и достаёт из-под стола прозрачный пакет с моими личными вещами.
– Что ж, справедливо. Вы имеете право на один звонок. – он вытаскивает мой мобильный телефон и поворачивает экраном ко мне. – Кому позвонить и сообщить о вашем местонахождении?
Мне необходимо связаться с Элли – она быстро решит эту проблему.
Решит и тут же заберёт из Монреаля как малолетку, которая спасовала при первых же трудностях.
Ехидно шепчет внутренний голос, охлаждая мой первоначальный порыв немедленно обратиться за помощью к сестре. Я так долго убеждала её и Картера дать мне шанс жить самостоятельно, что звонок из полиции станет самым красноречивым доказательством моего провала.
– Мисс Золотова? Кому звонить будем? Отцу, матери? – повторяет вопрос офицер Хэмсворт.
– Отцу? – задумчиво повторяю я за ним, и внезапно в моей голове рождается совершенно безумная идея. – Да! Звоним отцу!
Золотова, остановись!
Протестует внутренний голос, но я уже сделала выбор.
– Хорошо. – Инспектор начинает перелистывать контакты в моей записной книжке.
– Американо…
– Что? Простите, мисс Золотова, но здесь вам не кофейня, – саркастично замечает офицер.
– Он записан у меня как «Американо», – поясняю я невозмутимо.
Лоб офицера удивлённо собирается в гармошку, но он решает воздержаться от комментариев и молча набирает букву «А» в поисковой строке телефона.
– Как зовут вашего отца? – спрашивает он, наведя палец на кнопку вызова.
– Курт. Курт Максвелл… – произношу я чуть слышно и тут же осознаю всю роковую нелепость своего поступка.
Инспектор усмехается и нажимает кнопку вызова. Я закрываю глаза и скрещиваю пальцы на обеих руках в отчаянной надежде на то, что Курт снова подыграет мне и ввяжется в очередную авантюру в стиле Золотовой младшей.
Глава 18. Крестный отец
Курт.
– Малыш, я так соскучилась, – шепчет Тринити мне на ухо, её голос мягкий и сладкий, словно карамель, пока я покрываю её шею жадными поцелуями. – Куда ты пропал?
– Извини, детка, всё как-то навалилось, – отвечаю я, укладывая её на кровать и тут же поднимаясь, чтобы стянуть с себя надоевший джемпер. – Но теперь я весь твой…
Обнадёживающе улыбаюсь женщине, о существовании которой не вспоминал до сегодняшнего вечера. Хотя, я никогда не был хорошим парнем? С чего вдруг начинать? Всегда пользовался женщинами, позволяя им думать, будто заинтересован, но никогда не позволял себе ничего серьёзного. В последнее время и несерьёзного-то не хотелось – работа и заботы в клинике высасывают из меня все жизненные соки. О том, что у меня вообще есть член и о его потребностях, я вспомнил только когда в моей жизни появилась Зефирка. Такое милое прозвище для такого проблемного создания. Ей скорее подошло бы…
– Чертёнок… – вырывается у меня вслух.
– Что?! – Тринити резко отстраняется и ошарашенно пялится на меня своими огромными глазами. – Ты сейчас назвал меня чертёнком?
Я это вслух сказал?
Да, мать твою, сказал! Более того: произнёс это одной женщине, думая при этом о другой. Просто охренительно!