– Я горжусь тобой! – Дон возбуждённо шепчет мне на ухо. – Ты только что почти отшила самого Коула!
– Коул? Я думала, его зовут Хантер.
– Хантер – это фамилия. – смеётся Дон, а я закатываю глаза.
Точно, на этой части Земли имена могут быть фамилией и наоборот. Никогда к этому не привыкну.
– И не смей с ним спать! – тут же добавляет Дон строгим тоном.
– Это ещё почему?
– Он коллекционирует киски девчонок.
– Тоже мне новость! – цокаю языком. Этот парень – ходячий секс. Не будь моя голова забита мыслями о горячем докторе, то, возможно, и я бы повелась на его гипнотические глаза и дерзкую ухмылку.
– Хотя… Если чисто для здоровья … Может быть, это именно то, что тебе нужно? – задумчиво рассуждает Дон вслух, пока мы направляемся к нашему столику. Я старательно игнорирую десятки любопытных взглядов, изучающих каждое моё движение под микроскопом.
***
После моей провокации на Гран-при прошла уже неделя. Из хороших новостей: индивидуальные тренировки у меня остались, да и баллы за соревнование никто не отобрал. Но я понимаю: просто так мне это с рук не сойдёт. Федерация не дисквалифицировала меня сразу лишь по одной причине: в конфликте была замешана не только я, но и тот человек, который испортил мой костюм. А поднявшаяся шумиха вокруг инцидента заставила их действовать осторожнее и проводить более тщательное расследование.
Прямых доказательств против Мередит у меня нет. Но когда сотрудник федерации спросил меня прямо: почему я подозреваю именно её, то я честно рассказала всю правду – о том, как уже несколько месяцев подвергаюсь травле с её стороны.
Неделя затишья явно предвещает бурю. После скандала на Гран-при я не вижу ни Мередит, ни Риту, наши групповые занятия прекращаются, и теперь все индивидуальные тренировки ведёт исключительно Дакота. Она тщательно изображает, будто ничего не случилось, и упорно молчит о разгоревшихся в Интернете баталиях на тему того, кто виноват и кого нужно вышвырнуть из сборной.
Курта я видела последний раз перед финальным выходом на лёд. Он проводил плановый осмотр, едва касаясь моего тела и избегая прямого зрительного контакта. Его холодная отчуждённость бесит до чёртиков – кажется, я даже раздражённо фыркнула что-то на русском, не выдержав этого ледяного спокойствия. Отчасти мой срыв на льду связан именно с ним: его вечная игра в «горячо-холодно» сводит меня с ума. От одного его случайного прикосновения я плавлюсь, как шоколад на солнце, а он стоит себе, ровно дышит и смотрит с равнодушием патологоанатома. Послушал, потрогал – словно осмотрел труп – кивнул и отправил восвояси.
Кусок бесчувственного полена!
После тренировки с Дакотой я задерживаюсь на льду ещё минут на тридцать – отрабатываю новую связку шагов, которую она предложила вместо прыжка, чтобы успеть восстановить дыхание и не потерять драгоценные баллы. Погружённая в движение и музыку, я не сразу замечаю, как на пустынной трибуне появляется объект моих душевных терзаний.
– Бунтарка, признайся честно: ты вампир?
Низкий бархатистый голос Курта эхом разносится по пустому катку, заставляя моё сердце пропустить удар.
– Американо? – я стараюсь звучать дерзко и равнодушно, но внутри уже порхают бабочки размером с птеродактиля.
– Маршмеллоу? – ехидно вторит он.
– Я думала, доктор Максвелл, вы сбежали после того, как поняли, какие сумасшедшие пациентки вам достались, – намекаю я на свою внезапную славу скандальной фигуристки.
– У меня были дела в Европе. Но я всё ещё ваш спортивный врач, какими бы занозами в заднице вы ни были.
– Приму это за вызов! – усмехаюсь я и отъезжаю назад, снова повторяя связку быстрых спиралей.
Курт продолжает наблюдать за мной с трибуны – его взгляд ощущается почти физически, обжигает кожу и заставляет двигаться ещё выразительнее. Я чувствую себя живой под его пристальным вниманием: тело становится гибким и чувственным, движения приобретают лёгкую дерзость и сексуальность. Закончив связку, я останавливаюсь перед бортиком и смотрю прямо на него. Максвелл сверлит меня задумчивым взглядом, и я вдруг понимаю: он здесь не для того, чтобы полюбоваться моим катанием или проверить, не натворила ли я очередной глупости. Он хочет поговорить. Я задолжала ему объяснение – и теперь он точно не отстанет.
– Кто порезал твой костюм? – серьёзно спрашивает он, пока я выхожу со льда и натягиваю чехлы на коньки.
– Мередит, – выдаю ему ту же версию, что озвучиваю всем остальным.