– Привет, заноза, как жизнь?
– Как в песне «Сплин»: «Она хотела даже повеситься, но институт, экзамены, сессия…»
– А-а-а, ну раз между крахом карьеры и суицидом ты выбрала первое, то спасибо хотя бы за то, что уберегла меня от новой копны седых волос, – саркастично отвечает Элли. Очевидно, звонит она исключительно с целью отчитать меня за поведение.
– Уже доложили?
– А ты как думаешь? Не каждый день восемнадцатилетние фигуристки посылают директора спортивного центра в задницу.
– Я никого не посылала!
– То есть они врут?
– Да! То есть нет… Не совсем так… – начинаю нервничать я и машинально потираю шею от накатившего чувства вины. – Кажется, я предложила дирекции подавиться моим паспортом и наблюдать за тем, как я буду надирать им задницы под российским флагом… – выдаю честно и без прикрас.
Элли молчит несколько секунд. Я понимаю: ей нужно время осознать тот факт, что у её родной сестры окончательно поехала крыша.
– Лучше бы ты просто их послала… – вздыхает она уже без злости. – План-то неплохой, но каковы шансы, что Россия окажется на Олимпиаде?
– Никаких, – уныло подтверждаю я собственные опасения.
Элли не из тех людей, кто станет добивать лежачего. Она лучше других знает вкус разбитых надежд об олимпийском золоте.
– Ладно, не кисни. Что-нибудь обязательно придумаем. Ты, когда планируешь приехать в Торонто? Мне нужна твоя помощь с выбором платья.
– Не поверю, что ты со своей сверхспособностью к планированию оставила такой важный пункт на последний момент.
– У меня всё было под контролем ровно до того момента, пока Картер не решил внезапно устроить романтический уикенд в горах и покататься на лыжах.
– Бедная несчастная невеста миллионера! Как же я тебе сочувствую! – хихикаю я над её надуманной проблемой.
– Тебе, нищенке, не понять! – шутливо фыркает Элли и тут же добавляет уже серьёзнее: – Но справедливости ради признаюсь: эта поездка была мне нужна. Чем ближе дата свадьбы, тем сильнее мандраж.
– Ты выходишь замуж по большой любви. Просто расслабься и получай удовольствие: всё происходит именно так, как должно быть! – стараюсь поддержать я свою «мамочку» с синдромом железной леди.
– Кажется, я вырастила себе отличного личного психолога…
– Не по годам мудрого и ментально взрослого…
– И одновременно чокнутого на всю голову подростка, способного отправить в задницу свой единственный шанс стать олимпийской чемпионкой!
– Ты невыносима!
– И я тебя люблю, малявка.
Мы обе смеёмся, ещё немного болтаем, договариваемся о дате моего прилёта в Торонто и прощаемся традиционной перекличкой милых подколов.
– С кем болтала? – голос Курта трепетно обволакивает меня, словно мягкое кашемировое одеяло.
– С сестрой, – я машу телефоном и вприпрыжку бросаюсь к нему, чтобы помочь распаковать наш ужин.
– Большая у тебя семья? – его беззаботный вопрос неожиданно задевает болезненные струны где-то глубоко в моей душе.
– Только сестра… – мне не удаётся скрыть печаль в голосе, и рука Курта замирает над коробкой с ароматной пастой.
– Ты сирота?
– Меня вырастила сестра. Мама умерла, когда мне было шесть, а отец ушёл от неё ещё до моего рождения… – я стараюсь произнести это как можно более непринуждённо, но голос предательски дрожит. Воспоминания о маме навсегда останутся жгучей раной, которая, кажется, никогда не затянется.
– Иди ко мне! – Курт мгновенно оставляет распаковку и раскрывает свои тёплые медвежьи объятия, притягивая меня ближе. – Мне очень жаль, Зефирка…
– Всё в порядке, это было давно, – бубню я ему в толстовку, вдыхая любимый запах свежести и солёного морского бриза, которым пропитана ткань.
– Неважно, когда это случилось. Родители всегда будут занимать особое место в наших сердцах. Я искренне сочувствую, что у тебя было так мало времени с мамой, – он нежно гладит меня по спине, не позволяя отстраниться.
Я буквально тону в этом трогательном моменте. Никто раньше, кроме Элли, не говорил со мной о маме так бережно и деликатно. Тепло и забота Курта неожиданно пробивают мою защитную броню, заставляя пустить неконтролируемую слезу и прижаться ещё крепче. Мне хочется вобрать в себя его силу и уверенность, спрятаться от внешнего мира в коконе его объятий.
Глубоко втягиваю воздух, смешанный с пьянящим мужским ароматом, и снова бормочу в складки толстовки:
– Может уже наконец-то поедим?
Я не вижу его лица, но чувствую вибрацию лёгкого смешка.
– Извини… Просто тема родителей для меня…
– Ты тоже сирота? – удивлённо отстраняюсь от его груди и впиваюсь взглядом в серьёзное лицо Курта.