– Откуда этот шрам? – вдруг спрашивает Зефирка и осторожно проводит пальцем вдоль плечевого сустава.
– Операция, – отвечаю односложно, надеясь избежать дальнейших расспросов. Мне совершенно не хочется копаться в своём тёмном прошлом.
– Травма? Во время игры?
– Да. Именно эта травма стоила мне карьеры. – Я болезненно усмехаюсь. Столько лет прошло, а я до сих пор не могу простить себе произошедшее.
– После неё ты ушёл из хоккея… – Сена сочувственно смотрит мне в глаза и опирается на локти. – Мне очень жаль… Как это случилось?
– Зефирка, это было давно. Не стоит сейчас копаться в этом, – выпаливаю я привычную фразу и тут же жалею об этом.
Она смущённо опускает взгляд и начинает запинаться:
– Прости… Я не хотела лезть… Мы ведь совсем не… В общем, мы не в тех отношениях, чтобы ты…
Нет, не в тех. Но в каких-либо других отношениях с Сеной я быть просто не хочу. И именно поэтому сразу же притягиваю малышку обратно к себе в объятия.
– Я молчу не потому, что хочу закрыться от тебя. Просто не хочу показывать свою уродливую сторону. Мне невыносима мысль, однажды увидеть разочарование в твоих глазах.
Сена удивлённо сверлит меня взглядом своих лазурных глаз и медленно качает головой:
– Мне всё равно, каким ты был раньше. И даже всё равно, какой ты сейчас с другими людьми. Я вижу только того Курта, который рядом со мной здесь и сейчас. И ничто не сможет изменить моего мнения о нём.
Мои губы самопроизвольно растягиваются в благодарной улыбке. Может быть, стоит хотя бы раз попробовать раскрыться кому-то? Возможно тогда станет легче?
– По официальной версии я не успел сгруппироваться и мне заехали клюшкой прямо по ключице…
– Официальной? Значит, есть ещё и неофициальная?
– Да. То, что я так облажался – исключительно моя вина. Это была вовсе не случайность и не несчастный случай, просто результат моих собственных глупых поступков и ошибок. Я получил ровно то наказание, которое заслужил. И теперь живу с чувством вины перед самим собой.
– Что значит «ты получил то, что заслужил»? Думаешь, это какая-то карма?
– Нет, всё гораздо прозаичнее. Я ведь уже рассказывал тебе, что не избежал ни одной ловушки пубертатного периода. Единственным моим якорем был хоккей. Только ради него я мог отказаться от вечеринки, выпивки или секса накануне важной игры. Но даже это получалось далеко не всегда: бывало, тренер устраивал мне разнос за опоздания или за моё плачевное состояние на тренировках. Понимаешь, Сена, у меня был настоящий талант к хоккею, но вместо того чтобы выжать максимум из своих возможностей, я бездумно прожигал молодость, упиваясь собственной вседозволенностью. Долгое время мне везло: тренер штрафовал, но не выгонял, а на матчах я показывал достойные результаты. Передо мной маячили НХЛ и многомиллионные контракты.
– Курт, никто не застрахован от падений…
– Зефирка, в тот злосчастный день я вышел на лёд без плечевой накладки – банально забыл её надеть. Я не выспался, был рассеян и измотан. Сам создал все условия для того, чтобы меня сломали. А когда увидел тебя пьяную на льду, меня охватил парализующий страх – ты могла покалечиться и по собственной глупости лишиться мечты всей своей жизни. Поверь, нет ничего ужаснее осознания того, что ты собственными руками разрушил свою жизнь. Я не хотел, чтобы ты повторила мои ошибки.
– Курт, перестань себя винить! Ты был молод и глуп, – мягко произносит Зефирка и касается моей щеки ладонью. Затем её голос приобретает игривые нотки: – Прямо как я сейчас!
– Да уж, чувство самосохранения у тебя напрочь отсутствует!
– Но ведь сейчас всё хорошо? Ты прекрасный врач, скоро откроешь собственную клинику – разве это не впечатляющее достижение? Возможно, твоё предназначение как раз в том, чтобы спасать чужие карьеры, а не забивать шайбы.
Я грустно усмехаюсь и отвожу взгляд. Эта история ещё не окончена, и самое страшное мне только предстоит открыть ей.
– С той самой игры началась новая глава моей жизни. Глава, которую я предпочёл бы полностью вычеркнуть из памяти.
Зефирка сочувственно сжимает мою руку:
– Потерять мечту тяжело, но не смертельно! Мама часто повторяла нам с сестрой фразу: «Катался, чтобы кататься». Это означало, что нельзя ставить во главу угла лишь один результат и посвящать всю жизнь единственной цели.
– У тебя была очень мудрая мама…
– Спасибо! Я вся в неё!
– Ни за что в это не поверю! – поддразниваю я её с улыбкой и тут же получаю подушкой в лицо.
Мы смеёмся всего пару секунд – затем Сена снова становится серьёзной: