—А ты в курсе, что он впервые сам предложил? — подмигивает Оскар. —Обычно братик работает и отказывается от любого досуга. Ради любимой готов на все, как говорится.
Я краснею, еще немного, и сама уверую в наши отношения, поэтому меняю тему.
—Лик, а ты едешь?
—А я… пока дома побуду, — она хитро переглядывается с Оскаром, —вы езжайте.
Среди верхней одежды Герман откапывает для меня чей-то теплый комбинезон, и яркую синюю шапку и шарф. Все дико большое, и я передвигаюсь неуклюжей походкой человека на Марсе.
Мы с пацанами идем по заснеженной территории особняка, и у гаража нас уже поджидают черные и блестящие монстры с лыжами вместо колес.
Герман уверенным движением садится на «коня», опускает балаклаву и одними серыми глазами стреляет мне пристраиваться за ним.
Взгромождаюсь позади него и складываю руки на коленки.
—Держись за меня, — командует через плечо. —Еще крепче! Федя!
—Да держусь я, держусь! — мы и так очень близко.
Моя промежность упирается прямо в его задницу, а руки обвивают талию, собираясь где-то в районе его пресса. Хорошо, что куртки толстые.
Он газует, срываясь с места, а я грациозным мешком картошки падаю прямо за ним.
Противный Герман ржет, и спешит мне на помощь.
—Я сказал, держись! Выпадешь в лесу — искать не буду! — он подает мне руку и усаживает на место.
—Погналиии! — визжат пацаны, первыми вылетая со двора в снежную долину.
Мы пускаемся следом, впрочем, быстро теряя их из виду. Мотор снегохода ревет, и мы мчимся по заснеженной тропе вдоль леса.
Герман ведет уверенно, его движения передаются мне, создавая ощущение безопасности.
Вокруг нас раскинулась зимняя сказка: величественные ели, укутанные в белые шапки, сверкающие в лучах утреннего солнца. Так просто и так красиво.
Снежинки вздымаются в воздух, оседая и тая на коже. В восторженном порыве решаюсь встать, держась за плечи Германа:
—Юху-у-у! — кричу я, а лес вторит моей радости тихим эхом. —Как круто-о-о!
—Хочешь порулить? — он перекрикивает шум.
—А можно?
—Прыгай за руль! — он останавливается, сдвигаясь назад и уступая мне руль. —Вот эта ручка справа — это газ, слева — тормоз, резко не нажимай.
Он объясняет дальше, но все мои мозги плавятся от того, что спиной я чувствую его всего.
Он прислоняется сзади, заключая меня между своих теплых ног, да и руки кладет на руль поверх моих, когда мы стартуем.
Чуть позже он отпускает ручки, давая мне свободно рулить, зато теперь Герман меня обнимает, горячо дыша над ухом. Даже дурацкие шапки не спасают.
—Умница! — хвалит меня своим спокойным Девьим тоном.
А у меня по телу бегут тупые мурашки.
—Все, давай меняться, — я сбрасываю скорость, не выдерживая такой близости.
Мы знакомы меньше суток, а объятий у нас было больше, чем у меня за всю жизнь.
—Ты чего, Кролик? Классно же ехали! — он поднимает балаклаву, глядя с любопытством.
Спрыгиваю в снег, но оступаюсь в гигантской обуви и снова оказываюсь в пушистом сугробе.
Мне не удается подняться в этих вещах, я только больше вязну. Беспомощным жуком лежу на спине и трясу лапками.
—Ты не хочешь спасти свою невесту? — возмущаюсь.
Герман глушит зажигание и пару секунд наблюдает за мной с ухмылкой, а затем тоже заваливается в сугроб.
Поверх меня, блин!
—Ты что творишь, Бусинка?! — негодую я, сплевывая снег, который он щедро плюхнул мне в рот.
—Я? — он выдыхает клубы пара мне прямо в лицо. —Я не знаю, что я творю…
В его глазах загорается какой-то новый огонек, а губы опускаются непростительно близко.
Наверное, я слетела со снегохода, хорошенько ударилась башкулей, и теперь мне снится дурной сон, иначе чем объяснить то, что мой сказочный псевдо-жених собирается меня поцеловать.
—Герман! — паникую я. —Герман, нельзя!
—Что нельзя? — он понижает голос, наблюдая за моей реакцией.
—Всё, нельзя… — копошусь под ним, еще глубже укладывая нас в снег.
—Люблю, когда нельзя, — с ухмылкой из него вырывается что-то от очень сильно невоспитанного Германа.
—Герман, фу! Я только что целовала собак и не умылась! Мопса вообще целовала в за…
Не успеваю договорить, потому что его горячие губы вдруг накрывают мои.
9. Наша девочка с именем
—Герман, фу! Я только что целовала собак и не умылась! Мопса вообще целовала в за…
Не успеваю договорить, потому что его горячие губы вдруг накрывают мои.
Герман целует аккуратно и почти невинно.
Мужские губы проходятся по моим, согревая. А затем он углубляет поцелуй, мягко проникая в мой рот, который, не советуясь с офигевшей головой, охотно принимает его.