– Как видно, бойкая особа, – с сомнением в голосе протянула леди Эвелин. – Возможно, она из тех «новых женщин», о которых сейчас столько разговоров, помешанная на эмансипации.
– Вот именно, – строго промолвил Джон.
– Это ужасно. Забудь о ней, дорогой, ты оказал ей любезность, и больше видеться с ней не обязан, чего, я не сомневаюсь, тебе самому не хочется.
Поколебавшись, он ответил:
– Вообще-то, мама, она завтра сюда придет.
– Какая бесцеремонность! Что, никак нельзя было от нее отделаться?
– Боюсь, что нет. Я пригласил ее.
– Но ты же сказал, что она не нравится тебе.
– Этого я не говорил.
– Ты сказал, она властная.
– Да, это так.
– Так, значит, это она заставила тебя пригласить ее.
– Не совсем. Вообще-то, это была моя идея. Завтра я пошлю за ней экипаж, – сказал Джон и почувствовал себя крайне неуютно, когда увидел, что мать смотрит на него, как на сумасшедшего.
Последовало долгое молчание, в течение которого на лице леди Эвелин сменились несколько разных выражений. Но она была слишком умна, чтобы позволить сыну понять, какие из мыслей взяли верх.
– Что ж, хорошо, милый, – сказала она наконец. – Полагаю, ты понимаешь, что для тебя лучше.
Джон покачал головой.
– Я начинаю думать, что я меньше всех понимаю, что для меня лучше. Наверное, нужно спросить мисс Уилтон, – сказал Джон, у которого уже голова начала идти кругом. – Она об этом знает все, и намного лучше меня.
Не став дожидаться, пока изумленная мать спросит еще что-нибудь, он поцеловал ее и поспешил уйти.
Зайдя в спальню и увидев, в каком плачевном состоянии находится комната, он пришел в ужас. Большая кровать с роскошной золотой отделкой и пологом из малиновой парчи одного с портьерами цвета некогда являла собою великолепное зрелище. Теперь же полог обветшал и местами прохудился до дыр.
К тому же на нем собралось изрядное количество пыли, подумал Джон, тронув полог и закашлявшись.
Просторная комната имела два больших окна и внушительных размеров камин, который, как знал Джон, создавал ужасные сквозняки.
Обои местами отстали от стен, деревянной обшивке давно требовался хороший ремонт, а все четыре кресла были поломаны. Ковер зиял проплешинами, а кое-где и дырами. Джон осторожно потрогал матрац. Ощущение было такое, будто он набит репой.
«Но он всегда таким был, – подумал Джон. – Портьеры всегда были потертыми, вот только теперь они начали разваливаться на куски».
На потолок он старался не смотреть, хотя тот весь был расписан фресками, изображавшими античных божеств и их спутников. Краснощекие херувимы гонялись друг за дружкой по немыслимо синему небу, нимфы кокетливо поглядывали на атлетически сложенных молодых богов. Пошлость всего изображения всегда приводила Джона в трепет.
Наконец заставив себя поднять взгляд, он снова содрогнулся. Утешало лишь то, что повреждения скрыли худших херувимов. По потолку через всю картину растянулась плесень.
«И это только одна комната», – подумал он.
В дверь постучали. Открыв, Джон с удивлением увидел двух пожилых женщин с подносами в руках. Когда он отступил в сторону, они чинно прошествовали в комнату и поставили подносы на два низких столика. Джон вынужден был признать, что чай и бутерброды на подносах выглядели весьма аппетитно.
– Добрый вечер, ваша светлость, – сказала первая женщина.
– Добрый вечер, ваша светлость, – подхватила вторая.
Поморгав, Джон сообразил, что женщины похожи друг на друга как две капли воды. У них не только были одинаковые лица, но и одинаковые синие платья, которые, как видно, когда-то считались роскошными и дорогими, но теперь выглядели старыми и поношенными.
– Доброе утро, – несколько растерянно ответил он. – Я новый герцог.
– Да, ваша светлость, мы знаем это.
– Рад с вами познакомиться. Вы долго служили у моего дяди?
– Мы не служили. Мы с ним дружили.
– Что, простите?
– Он приютил нас, – сказала другая женщина. – Нам негде было жить, и он предложил нам жить с ним.
Тут Джон начал понимать. Это «заблудшие овцы».
– Я Имельда.
– А я Соня.
– Как поживаете… э-э-э… сударыни?
Как к ним обращаться, он не понимал, но разговаривали они культурно, что при их внешнем виде было особенно странно слышать. В конце концов он решил, что безопаснее будет счесть их леди.
– Джеремайя передает, что надеется, еда вам понравится, ваша светлость. Он сделал все возможное, но, не зная заранее о прибытии вашей светлости сегодня…