Последний время недомогание стало очень частым. Тата уже начала жалеть о том, что не дождалась свадьбы. Но после драки кулаками не машут.
И всё равно, этого ребёнка она очень ждала, вот только её организм сильно ослабел, и поэтому в голове роились столь разные мысли.
— Вам дурно, Татьяна Владимировна? — с тревогой спросила Полина Андреевна.
— Нет, нет, — поспешила заверить её Тата.
— Может, вы с Татьяной чем-то займётесь, Полин? Я должна распорядиться насчёт ужина.
Встав с дивана, Полина Андреевна оставила девушек одних.
— Таня, я хотела спросить, — начала Полина, как только за матерью закрылась дверь, — конечно, это не моё дело, но я хотела узнать, ты сообщила Алексею о своём положении?
— Нет, я никак не могу решиться, — тяжело вздохнув, произнесла Татьяна.
— Таня, время идёт, а слухи, ты сама знаешь, — сказала Полина, присаживаясь рядом с Татьяной и беря её за руку, — не пройдёт и несколько часов, как mademoiselle Игнатьева будет трезвонить по всему уезду, что ты чуть не лишилась чувств там, у храма.
— Но ведь не лишилась же, — сказала Татьяна, вынужденная признаться, что Полина права.
— Дело твоё, я просто очень волнуюсь за тебя, — Полина сжала руку подруги и заглянула ей в глаза.
— Прошу тебя, не делай старых ошибок. Если ты смогла смирить свою гордыню по отношению ко мне, то сделай это и сейчас. От этого зависит твоё будущее и будущее твоего ребёнка.
Татьяна кивнула понимая, что она сама сделала свою жизнь такой сложной. Но за ошибки нужно платить, и Тата любой ценой хотела уберечь себя и своих близких от новых проблем.
Серая мгла поднималась над городом. Предрассветное время было самым прохладным, но именно оно как нельзя лучше подходило для поединка.
Алексей прибыл на место дуэли, не переставая думать о Татьяне. Об их первой встрече, о её лукавой улыбки.
Он был реалистом, поэтому прекрасно понимал, что может не вернуться домой живым, но и сдаваться он тоже не намерен.
Секунданты выполняли обязательные формальности, проверяя пистолеты и обсуждая условия.
Стрелять было решено одновременно, на расстоянии двадцати пяти шагов.
Секунданты обменялись пистолетами, напоследок предложив участникам уладить всё мирным путём.
Александр категорически отказался. Его секундант и близкий друг Николай Зелинский пытался отговорить его, но напрасно.
— Ник, я буду стреляться, — упрямо твердил Игнатьев, глядя на Езерского, который сохранял удивительное спокойствие.
— Воля твоя, но если государь узнает…Нам всем несдобровать, — Николай не желал, чтобы проливалась невинная кровь. Езерский казался ему неплохим человеком, вот только Александр был упрям и уверенно шёл к своей цели.
Противники направились к барьеру. Распорядитель дуэли Михаил Савинов спросил:
— Готовы? — и, получив утвердительный ответ, скомандовал:
— К бою!
По его команде взвелись курки, пистолеты поднялись вверх.
Алексей, не моргая, сжал пистолет, чувствуя, как дрожит рука. Вскоре всё может закончиться, и Езерский почувствовал панику.
Раздался приказ, «Стрелять», и Алексей нажал на курок. Но и тут же ощутил боль в левом боку.
Взглянув на свою рубашку, он увидел алое пятно, которое становилось всё больше.
Едва удержавшись на ногах, он посмотрел на своего противника, и понял, что тоже ранил его.
Голова закружилась, и реальность расплылась перед глазами. Езерский упал, теряя сознание.
Владислав заметил, как его друг потерял сознание и кинулся к нему. Там же оказался и доктор, которого заранее привезли с собой.
Доктор Глинский, осмотрев Алексея, сказал:
— Рана глубокая, но несерьёзная. Пуля не задела жизненно важных органов, однако не избежать потери крови. Его нужно доставить домой, чтобы я смог вынуть пулю.
Прикрыв глаза, Александр почувствовал отвращение к самому себе.
— А вам, молодой человек, должно быть очень стыдно, — сказал Викентий Антонович, глядя прямо в глаза Александра. — Вы нажали на курок раньше времени, хорошо что граф не смертельно ранен, тогда вам бы была только одна дорога— на каторгу. Вашей рукой я займусь позже…
Доктор отправился к своему экипажу, ни разу не обернувшись.
Николай и Михаил помогли Владиславу занести Алексея в экипаж, ибо каждая минута была дорога, и потеря крови могла стать непоправимой.
Александр остался один, вытирая лоб левой рукой. Только теперь он осознал, какую глупость совершил. Любовь или ненависть, он сам не понимал, что затмило ему рассудок, убивая в нем все человеческие чувства.