13 Глава
Я выбежала из храма, сердце всё ещё билось от волнения и гордости за пройденные испытания. Хотела было крикнуть Хоросу, поделиться радостью, но слова застряли в горле, словно камень. Глубоко вдохнула холодный воздух, и в груди неожиданно зажглось предчувствие беды. Остановилась, оглядываясь вокруг — в поисках лошадей, его, моего парня, хоть малейшего признака, что всё ещё не потеряно
Но передо мной — пустыня, бескрайняя и мертвая, раскидывающаяся в бездонную даль. Где он? Где Хорос? Неужели он нас бросил? Его исчезновение казалось почти физической раной, разбитым сердцем, кровоточащей пустотой.
В этот миг по моей связи — или, скорее, в моей голове — раздался гневливый, почти болезненный голос Нефермы. Я почувствовала его ярость, словно он был рядом, его внутренний конфликт — острый и невыносимый. Внутри меня заиграла тревога, усилившаяся от его боли.
Повернувшись, я увидела его. Неферма стоял неподалёку, лицо было искажено суровой мукой, словно кто-то разрезал его сердце ножом. Его глаза — пронзительные, искрящиеся гневом и горечью — прямо смотрели на меня и на бескрайнюю пустыню.
Когда он был спокоен, излучал уверенность и достоинство, но сейчас — его взгляд был полон внутренней боли, словно он держит внутри себя ураган, готовый разрушить всё вокруг. Глубокие морщины на переносице, сжатые губы, чуть вздёрнутый подбородок — всё говорило о том, что он борется с невозможным.
— Он нас бросил... — тихо прошептал он, его голос хрипел, будто он пытался сдержать рыдания. — Так вот зачем он так настойчиво напрашивался... — голос задрожал, и в нём звучала вся горечь, вся разрушенная вера."
Внутри всё сжалось — от разочарования и боли, что пронзали сердце. Почему Хорос так поступил? Разве он мог оставить нас в самый трудный момент? Всё, что было между ними — лишь иллюзия? Или он предал ради своей выгоды? Мои мысли метались, словно в шторме, не находя выхода.
— Он нас предал... — прошептала я, и голос мой дрожал. — Он бросил нас, когда мы так нуждались в нём.
Неферма повернулся к мне, и в его взгляде я увидела не только гнев, но и глубокую рану, которая кровоточила внутри. Его лицо оставалось жестким, но глаза — горели слезами, которых он не мог выпустить. Он был словно корабль, разбитый о рифы судьбы, — потерянный и беззащитный, несмотря на свою силу.
— Он был моим другом... — шепотом произнёс он, будто произнося приговор самому себе. — Мы прошли через многое, и я думал, что он — мой брат... а оказалось — он предал всё, что мы строили. Он предал меня. И теперь — всё разрушено. Всё, что было между нами, — исчезло. Как будто он никогда и не существовал.
Его тело дрожало, словно он сдерживал крики боли и отчаяния. Его руки, сжаты в кулаки, казались разрывающимися от внутренней борьбы. В его взгляде — безнадежность, потерянность, словно он потерял смысл всего, что было дорого ему. И я чувствовала, что его сердце разрывается на части, когда он осознавал, что доверие было предательством, что дружба — иллюзией.
Он — могучий, благородный, — казалось, что вся его суть — это борьба, борьба с предательством, с болью, с тем, что разрушило всё. И внутри он был сломлен, как древний храм, разрушенный временем и предательством.
— Он — один из нас... — тихо произнёс он, и в голосе его звучала безнадежность. — И этого я никогда не прощу. Никогда.
Я смотрела на него, ощущая, как сердце разбивается на куски. В его глазах я видела не только гнев, но и безысходность, трагедию, которая уносила его душу. Предательство — это не просто слова. Это рана, которая кровоточит внутри, и она не заживет никогда.