- Лучше ты открывай... - отвечает на мой безмолвный вопрос мама. Она взволнованна, как и я. И взгляд отводит уж слишком старательно, словно бы не желая показывать свои слабости. Все же, как бы она не кичилась своей самостоятельностью, она любила бабушку, любила сильнее кого-либо.
Я не спорю, осторожно открывая дверь. На улицу тут же врывается спертый воздух, все еще хранящий в себе запах былого. Тут чудится мне и бабушкины духи, и даже запах гари.
Мы входим, не спеша прохаживаясь по дому. Удивительно, но с момента моего отъезда никто не рискнул сюда заходить. А так как я и сама ничего не прибирала, все в этом доме напоминало о бабушке: и царящий на полках разгардияж, и пятна копоти на стенах, и даже подожженные ковры, которые даже дядю Федору было не по силам вывести.
- Удивительно, что тут все сохранилось... - пробормотала мама, подходя к столику в бабушкиной комнате. На нем, что удивительно, было прибрано. Стояла только пара фотографий в рамках.
Я тоже подошла, всматриваясь в наши совместные снимки. Бабуля никогда не любила съемок, а потому наших общих фотографий было не много. И все они стояли тут. На некоторых бабуля была еще совсем молода, а где-то уже появлялась вместе с мамой. Было тут и последнее фото, где кто-то сумел запечатлеть всю нашу семью. И бабушку, и маму, и даже меня. Фото это лежало отдельно от других, что и заставило меня более внимательно на него взглянуть, беря в руки.
- Переверни, - внезапно окликает меня мама.
Я и переворачиваю, замечая одну единственную строчку.
«Простите и отпустите...» - гласит последняя воля бабули.
Мои руки дрогнули, и фотография свободно спланировала на пол.
- Бабуля никогда не умела писать длинные письма, - усмехнулась горько моя мать, поднимая фотографию. - Думаю, нам пора идти...
Молчаливо соглашаюсь, и мы выходим на улицу. Не спеша идем по дороге, созерцаем раскинувшиеся со всех сторон радужные виды. Как и сотни лет до нас, они радовали своим победным видом. Деревья утопали в цвете, земля удивляла глаз изумрудным ковром, а голубизну неба подчеркивали проплывающие ватные облака. Я глядела на все это великолепие и не могла оторвать глаз. Лишь прожив за границей можно по-настоящему оценить настоящую красоту своей земли. Казавшаяся ранее обыденной, нынче она преподносила для меня сюрприз за сюрпризом.
Впрочем, не долго мне было суждено созерцать - дорога скоро вывела нас к кладбищу, где мы негласно и свернули, заходя поздороваться.
Весна добралась и сюда, расцветая торжеством жизни на надгробных плитах. Глядя на расстилающие всюду живописные цветы и деревья я в очередной раз убедилась в том, что смерть - лишь продолжение нескончаемого цикла жизни.
Долго бродить не пришлось. Уже на входе мы заметили нужную могилу, направившись туда. С нее нам все так же лихо, несгибаемо улыбалась бабуля.
- Вот мы и пришли, - пробормотала мама, первой подойдя. Сложив руки в молитвенном жесте, она прикрыла глаза. Я последовала ее совету. Закрыла глаза, вздохнув на полную грудь, вслушиваясь в мерный шепот листвы. Она принесла с собой воспоминания об Анне Федоровне. Вспомнилась мне и ее залихватская улыбка, и вздорный, огненный норов. И частые, смешливые напутствия.
« - Запомни, внуча, воспоминания это всегда хорошо. Главное, чтоб они не приносили тебе боли, - пронеслись в моей голове слова бабушки. - Такие воспоминания заставляют тебя болеть, медленно убивают. Как по мне, то уж лучше и вовсе без них жить, чем страдать по горстке пепла...»
- Я больше не буду страдать, бабуль... - шепчу я машинально и открываю глаза.
Вокруг все так же цвела весна, и рядом стояла мама. Она взглянула на меня, подойдя.
- Действительно, довольно нам уже страдать о прошлом, - она улыбнулась, коснувшись пальцами моих щек, стирая слезы. - Лучше, поборемся за настоящее!
Мысль мне понравилась. Заставила кровь забурлить по жилам, пламенея.
Улыбнувшись, мы вместе пошли прочь, взявшись за руки, как когда-то в моем детстве. Пламя вновь наполняло мою душу, сердце отпустили душевные переживания, и голова в кои-то веки была необычайно ясной. Что ж, Агния Огонек возвращается в строй!
О долгожданном возвращении и судьбоносных беседах
Озеленевшие поля стремительной чередой сменяли друг друга, проносясь мимо старенького, замызганного окошка рейсовой маршрутки. Взглянув на него, я только вздохнула разочарованно, прищелкнув пальцами. Да, теперь я точно уверена, что вернулась на родину. В Ниппонии бы ни один даже самый простой человек не позволил себе выехать на улицу с грязными стеклами. В маршрутках же нашей страны, которую и водили и пользовались простые люди, на магической очистке злостно экономили. Только взглянув на этот беспредел, руки зачесались навести порядок. Прищелкнув пальцами, я мгновенно очистила все стекла, не без усмешки глядя на оживившихся попутчиков.