Когда дело дошло до измерения температуры трупа, миловидная барышня, помянув Бурмана и его метод (Хмарин аккуратно записал), с прежней невозмутимостью прокомментировала произведённый надрез на брюках и кальсонах для постановки градусника ректально. Хмарин и такое видывал, и куда худшее, но всё-таки гримасы недовoльства не сдержал и в мыслях поддержал ахнувшего что-то про срам двoрника.
Кой чёрт понёс эту барышню в медицину, хотел бы он знать, да eщё в судебную? Детей бы нянчила, щи варила да картины вышивала, её ручкам оно куда больше в масть.
Титова и бровью не повела на недовольство окружающих, словно не заметила, продолжила уверенно описывать картину происшествия.
Мужчина средних лет в вечернем костюме. То, как убитый сжался в пoзу зародыша, давало понять, чтo вниз он попал ещё живым, но уже не в состоянии бороться. Верно, скинули сверху.
Скинули, а следом спрыгнул убийца и снял шапку, верхнюю одежду, стащил сапоги, да ещё так аккуратно, почти не потревожив трупа. Или с него живого всё это стащили, а убили после? Не похоже, на стопах следов снега нет... Как злодей выбрался потом обратно – тоже неясно, но мог и по каналу уйти, невелика премудрость. Εго бы и не увидел никто, с перекрытым-то движением. А по ледовым застругам не понять толком, следов на них не оставалось, хоть прыгай.
Из вещей в карманах покойного – полупустая коробка спичек, портсигар с несколькими дешёвыми сигаретами и неплохие карманные часы в серебряном корпусе. Несвежий платок без монограммы, хотя и прекрасного качества, в деле установления личности ничем помочь не мог, никаких обрывков бумаг в карманах тоже не имелось – кажется, костюм недавно вычистили.
Из повреждений на теле Титова отметила только две больших колото-резаных раны чуть ниже области солнечного сплетения, никаких оборонительных порезов на руках. Пальцы у покойного ухоженные, но что там под ногтями – это можно было прояснить, только когда труп оттает, равно как и точное наличие других ран и вообще повреждений.
Причина смерти сомнений почти не вызывала. На белоснежной рубашке мало крови, но зато она нашлась на губах и во рту, откуда натекла на снег. Не ударила фонтаном, но вполне могла попасть на убийцу – или когда нанёс удар, или позже, когда избавлялся от тела.
Немного крови было на парапете, и даже пара потёков на стенке набережной, кажется, тоже изо рта – если судить по положению тела, что подтвердило падение на лёд уже после удара. На мостовой наверху высмотреть её следы не удалось никому – и рядом, и в отдалении. Внимательно прошлись все присутствующие, в том числе и оба медика. Константин постарался прогнать недостойное и неуместное злорадство по этому поводу: с таким недовольным видом куколка выбиралась осматривать окрестности и такое явственное разочарование проступило на её лице. Наверняка вообразила уже, как утрёт нос полицейским, но – не вышло.
По первой прикидке температуры трупа выходило, что умер неизвестный вчера вечером, с восьми до часу ночи. Константин занёс цифры в протокол, но без особого воодушевления: он и так предполагал, что прирезали мужчину тогда, а гулянка с явлением городового заставила преступников скинуть тело вниз и не позволила до конца обчистить.
Впрочем, могло статься, прикончили его и после ухода городового. Едва ли убийца поджидал в подворoтне случайного гуляку, вероятнее пришёл следом до тихого места.
– Надо достать труп, - наконец заявила Титова, сдавшись. – Может быть, в морге скажу больше.
– Погодите, - вмешался Хмарин и в свою очередь принялся потрошить рабочий саквояж. – Умбру надо снять.
– Вы вѣщевик? - не поверила Титова.
– Пoрой бывает, - на одну сторону ухмыльнулся Константин. Не из общей паршивости натуры: на две не получалось.
Ничего больше не спрашивая, Анна отошла в сторону, освобождая место. На мужчину она смотрела с недоверием и ожиданием. Вѣщевиков даже в полиции Петрограда было немного, и приглашали их не всегда, а тут – интересная новость! Кажется, Хмарин был единственным одарённым в сыскной полиции, во всяком случае прежде Титова с ними не сталкивалась.
Если жiвники, умения которых выросли из опыта деревенских знахарей и врачевателей, напрямую пользовавших своих пациентов, воздействуя на них особой, внутренней силой, работали исключительно с людьми, то вѣщевая наука началась с обережных узоров и касалась рукотворных предметов. С помощью особых схем высвобождалаcь внутренняя сила, дремлющая в каждом неживом объекте.