Конечно, уже давно они перестали быть обыкновенными ремесленниками. Вывели закономерности, научились делать вѣщи куда более сложные, чем вышитая рубашка или резная доска прялки. Чаще всего эти ценные специалисты трудились на заводах или в мастерских, вместе с инженерами подкидывая угля в топку несущегося на всех парах локомотива прогресса. Да, полиция также не обходилась без них – как и без экспертов в других областях. Но чтобы полицейский чиновник снимал показания?
Умброй, тенью иначе, назывались незримые следы, оставленные вѣщами на всём, с чем они соприкасались. Запечатлеть их помогали особые сложные регистраторы, управлять которыми могли только специалисты с помощью наборов звуков.
Воздействие на вѣщи звуков, позволявшее настраивать их куда точнее, использовалось нынче очень широко, однако привыкнуть к этому могли разве что вѣщевики, остальные молча страдали.
Дело в том, что музыкой таковые рабочие сигналы не могли считаться ни при каких обстоятельствах и были, по совести, весьма мерзкими, так что присутствующие заранее кривились, предчувствуя. А когда Хмарин разложил на трупе кругляшки чувствительных элементов, похожие на монетки, выставил прибор и достал губную гармошку, дворник с городовым даже перекрестились.
От заунывного протяжного воя Ложкарёв пробормотал себе под нос что-то недовольное и попытался заткнуть уши. У Анны заныли зубы, но она и бровью не двинула: сознавала, что бороться бесполезно, остаётся терпеть.
Этим своим талантом и весьма уверенными действиями Хмарин несколько выправил первое неприятное впечатление, составленное о нём Анной. Обычно вѣщевики использовали разного рода флейты и дудочки, но с губной гармошкой Хмарин управлялся весьма ловко, умело, держа притом чудно, набок. Делал он это без шпаргалки, по памяти.
Если не приглядываться, он вполне мог сойти за достойного офицера. Вот только тяжело не приглядываться к человеку, который стоит на расстоянии вытянутой руки, да ещё в таком виде.
Наружность Хмарин имел соответствующую фамилии – пoтасканную и испитую, хотя спиртным от него как будто не тянуло. Высокий и плечистый, скорее костлявый, чем крепкий, – полурасстёгнутая офицерская шинель болталась на нём, словно на вешалке. Светлые волосы длиной чуть ниже плеч собраны в небрежный встрёпанный хвост, худое лицо обросло неаккуратной щетиной, слишком тёмной для бледной кожи и тусклых, белёсых волос.
Не добавляли привлекательности и тени под серыми глазами, и частичный парез лицевых мышц. Анна не сразу сообразила, что не так с его физиономией и отчего она так перекошена, а потом пригляделась и мысленно извинилась. Едва ли в этом был виноват разгульный образ жизни, шрамы слева на виске и справа под ухом подталкивали к мысли о боевом прошлом.
Поначалу Титова щедро дала ему лет пятьдесят пять, но, понаблюдав, пришла к выводу, что погорячилась и сыщик заметно моложе, старили его неопрятная щетина и расхристанный вид.
Слушая визг гармоники, Анна сумела наконец отвлечься от привычной процедуры осмотра и прислушаться к себе, к смутному беспокойству внутри и поискам его первопричины, которой служил вовсе не Хмарин. Эка невидаль, неприятный грубый тип, даром что в мундире! Ни звание, ни должность, ни даже герoизм с профессионализмом хорошего человека не делают. Дело в трупе. Что-то она пропустила, но что?
Раны? Да, выглядели они странновато, и не только из-за малого количества крови. Слишком большие, словно пырнули не ножом, а чем-то вроде пики, толстой в середине. Но только ли это?
Мысль озарила тогда, когда Хмарин уже закончил и свернул выплюнутую прибором перфоленту в колечко для передачи дешифровщикам. Титoва дождалась, пока сыщик всё упакует, и подошла к нему.
– Константин Антонович, два слова, – ровно начала Анна. Разговаривать с ним не хотелось, один только недовольный взгляд отталкивал вернее любых слов, но личная неприязнь – не повод вредить делу.
Хмарин ничего не сказал, но поощрительно кивнул.
– Первое. Точнее скажу после вскрытия, но полагаю, что оружие – не простой нож, а нечто с заметным утолщением в середине, возможно обоюдоострое. Нетипичное. Совсем не похоже на работу той банды, которая орудует в городе.
– Вы видели те следы? - вздёрнул бровь Хмарин.
– И даже вскрывала две жертвы, – в тон ответила Анна.
– А второе?
– Кажется, я могу помочь с опознанием, - призналась она, заставив выразительно подняться и вторую бровь. – Я не вполне уверена, но он похож на одного человека, представленного мне в январе этого года. Не поручусь, тем более я не успела его толком рассмотреть, а смерть сильно меняет лицо. Но с чего-то надо начинать…