Странное место для хранения любовной корреспонденции, которое заставило отнестись к ней со всей серьёзностью. Банковский договор вызвал вялое неудовольствие: наверняка там что-то ценное, но в банк без товарища прокурора дороги нет, а перед тем – без чин по чину опознанного тела, чтобы официально всё, с бумагой. Оставалось надеяться, что в морге со вскрытием уже управились,и художник покойного навестил.
Если нет – тоже невелика беда, он с этими бумагами провозится не один день.
Закончив с обыском, Хмарин вместе с городовым опросил соседей, но те ничего путного дoбавить к словам вдовы Бистром не сумели. Спокойный вежливый человек, гостей не водил, накоротке с сoседями не держался и не откровенничал… Даром, в общем, время потратили.
***
В Бюро существовало негласное правило, которое, однако, диктовало распорядок работы: кто на труп ездил, тот его и вскрывает. Поэтому день эксперты катались по городу, день работали в морге, день отдыхали. Конечно, всё это прихотливо тасовалось, порой приходилось и за полночь задерживаться,и помогать друг другу с материалом, и подменять тoварищей по той или иной надобности. Коллектив в Бюро сложился дружный, сработанный,так что сложностей обычно не возникало, да и Ряжнов своим подчинённым шёл навстречу при условии старательности в работе.
На службу Анна добиралась пешком,тут ей очень повезло, было совсем рядом. Сегодня она шагала с робкой надеждой, что именно сегодня у кого-то из коллег произойдёт внеплановое обострение галантности и к прибытию немного припозднившейся Титовой вчерашний тухлый покойник окажется уже вскрытым. Отлынивать от неприятной обязанности барышня не собиралась, но именно сегодня нежелание возиться было оcобенно острым.
Конечно,именно поэтому не повезло: «хляк», как называл подобных Ряжнов, дожидался свою «крёстную». Предпочитая отмучиться сразу, Титова начала именно с него, оставив жертву поножовщины на потом.
Труп принадлежал мужчине за шестьдесят, который вёл отнюдь не праведный и спокойный образ жизни: много пил, плохо питался и вряд ли когда-то в своей истории посещал врачей. Гнилые зубы, чёрные пальцы,из которых один отсутствовал, больная печень – всё это довершало картину,и без того ясную по жалкому рубищу нищего.
На лице удалось отыскать старый синяк, полученный за несколько дней до смерти и не связанный с причиной смерти, которой оказался обширный апоплексический удар. Было бы не так жаль времени и сил, окажись смерть насильственной, но Анна не позволила себе послабления и честно провозилась часа полтора с попытками снять хотя бы пару отпечатков. Существовал большой шанс, что следы этого субъекта найдутся в полиции. Кем бы он ни был и какую бы ни вёл жизнь, а крещёный человек имел право на собственное имя на казённом кресте, под которым его закопают. С одним пальцем повезло, еще с одного удалось снять центральный фрагмент,и хотелось надеяться, что этого хватит.
Три часа сосредоточенной возни с трупом и его отделёнными для дактилоскопии пальцами принесли чувство глубокого удовлетворения от хорошо проделанной работы и частичную атрофию обоняния: под конец Титова просто перестала замечать отвратительный запах.
Коллеги помогли убрать покойника,и, пока они геройски бились с разлагающимся телoм, стараясь ничего не потерять, Анна занялась уборкой. Это была обязанность санитаров, кoторые даже имелись, но инструменты и рабочую поверхность Титова и остальные эксперты им не доверяли, слишком велик риск недосчитаться чего-то нужного или столкнуться с порчей ценных реактивов. Не по злому умыслу, а по общему скудоумию: умные и образованные люди на такую грошовую работу не шли, да и крепкие нервы тоже не так часто встречались. Порой приходили подрабатывать студенты, но сейчас в Бюро толковых помощников недоставало. Вот отправить протереть пол с хлором и перетащить опрятного вида труп – тут на них можно было положиться.
Ряжнов и остальные старшие коллеги, начиная с учителей, часто повторяли и пытались воспитать в учениках более спокойное отношение к трупам, чем у обывателей. Равнодушие было лишним и в этой работе, от труда эксперта зависело не только возмездие за отнятую жизнь, но – жизни подозреваемых и обвинённых. Ошибка судебного врача не убивала пациента, но могла стоить жизни кому-то, безвинно отправленному на виселицу.
С другой стороны, излишняя трепетность порицалась особенно. Мёртвые стыда не имут, как говорила старинная поговорка. А ещё – циничными, но также верными – были слова одного из маститых профессоров, что ни одна живая душа не застрахована от того, чтобы после смерти оказаться на столе в прозекторской, а ни один эксперт не застрахован от того, что перед ним окажется тело знакомого человека, возможно хорошо знакомого.