Голова в мгновение стала забита множеством мыслей. Ибрагим судорожно искал выход из такого шаткого положения, но на ум ничего путного не приходило. Стало невыносимо жарко от волнения, поэтому неосознанно грек отодвинул ворот кафтана и сглотнул слюну. Нужно было ответить хоть что-то...
— Госпожа... Я...я...
Хатидже плавно подняла руку, останавливая его. Госпожа проанализировала состояние Паргалы, и поняла: он будет долго уходить от правды и в конечном итоге накормит ложью. Как бы сложно ей не было, но девушка решила подвести прямо к сути сама.
— Вы влюблены в нее?
Ибрагим чуть ли не потерял опору под ногами. Горло сжало спазмом. Он смотрел прямо в чёрные омуты и не видел там ничего кроме своего конца... От госпожи исходило опасное напряжение и только ей были ведомы истинные чувства внутри. Там из них разразился нешуточный пожар, который постепенно сжигал что-то очень важное...
— Г-госпожа... Не понимаю... о чём вы?
И как же было глупо бежать от очевидного. Хатидже горько усмехнулась, и глаза заблестели из-за слёз, что она сдерживала из последних сил.
— Ибрагим, мне то можете не врать. Только любящий человек пойдет на подобный риск... Я хочу от вас лишь честного ответа.
Но что он мог сказать, если сам не понимал своих чувств? Паргалы уже давно запутался в этом клубке и никак не мог найти выход к истине. Он то бежал прочь, то шел навстречу.
Только любящий человек пойдет на подобный риск...
И ведь правда: этот риск лишь, чтобы увидеть ее...
Ладони сжались в кулаки. Ибрагим глубоко вздохнул и наконец стал готов признаться себе, а так же Хатидже Султан. И будь что будет...
— Да.
Пожар вспыхнул с новой силой. Хатидже поджала губы, однако следом последовала натянутая улыбка. И чтобы поставить жирную точку, сестра Султана излила всё, что копилось долгие годы внутри...
— Знаете, вы заняли место в моём сердце ещё с первой встречи в Манисе. С тех пор ни о ком другом думать не могу. Много я мечтала, надеялась, даже ждала. Вы всегда относились ко мне хорошо, в некоторой степени как брат, но я воспринимала это иначе. Так и выстроился мой идеальный мир, где мы с вами любим друг друга... Но горькая правда разрушила его. Я просто долгое время верила в то, что придумала сама, — с каждым словом сдерживаться было всё труднее, но Хатидже пересиливала себя. — Я всегда покорялась судьбе и этот раз не станет исключением. Не волнуйтесь. Я сохраню ваше чувство в тайне, однако будьте впредь осторожней. Не думайте, что кто-то другой поступит так же, если вдруг станет свидетелем...
Ибрагим не верил ушам и даже в какой-то момент подумал, что спит. Он был точно уверен: Хатидже Султан не станет молчать, но всё оказалось гораздо иначе...
— Госпожа... Не знаю как отблагодарить вас... Спасибо...
— Мне будет достаточно видеть вас в полном здравии. Большего не нужно. Берегите себя, Ибрагим. Кто знает, может мне когда-то удастся похоронить свою любовь к вам?
На этом девушка замялась и удержала порыв коснуться мужчины. На прощание она подарила ему мягкую улыбку и поспешила прочь, ведь становилось крайне душно, тяжело.
— Хранитель покоев...
Ибрагим вздрогнул и морок воспоминаний рассеялся. Паргалы не спеша обернулся. Перед ним склонялась Нигяр Калфа.
— А, Нигяр, прости, уже позабыл, что вызывал тебя.
Девушка выпрямилась и решила не ждать, пока грек начнет расспрос сам.
— Я предполагаю почему вы меня позвали. Простите, Хатидже Султан подловила неожиданно. Пришлось сказать ей правду... Я...
Ибрагим резко перебил.
— Не оправдывайся, Нигяр. Я зла не держу, — и добавил совсем тихо. — То было даже к лучшему... — затем мужчина подошёл ближе и задал вопрос полушёпотом. — Как там Хюррем Хатун?