— П-повелитель, вы не представляете, как я счастлива, что вы оказали такую милость и приехали за мной лично. Ждать меня не придётся. Я уже собрала вещи!
Черкешенка ринулась с места, но резко замерла, когда мужчина вытянул руку, призывая остановиться.
— Стой, Махидевран. Ты никуда не едешь.
Напряжённые плечи от сказанного опустились. Госпожа в непонимании задала вопрос:
— Как же так?
Сулейман тяжело вздохнул. Несмотря на то, что он старался держаться холодно, внутри горел пожар эмоций.
— Мне известны все твои дела за время нашего похода. Я многое спускал тебе с рук. Ещё за избиение Фирузе ты должна была отправиться сюда, а уж за яд на моём столе по закону тебя следовало казнить. Но! Я не сделал ничего из вышеперечисленного. Думаешь почему? Дело в Мустафе. Мне не хотелось ранить его, однако в то же время я надеялся, что ты образумишься. Надежды оказались не оправданы, — всё то время Сулейман смотрел ей прямо в глаза, точно в душу, и даже не думал прекращать. — Махидевран, ты настолько глубоко вырыла себе яму, что даже Валиде отказалась от тебя! Дорога в Топкапы отныне закрыта.
Каждое слово ударило наотмашь, оставило глубокий след. Больно кольнуло в глазах. Махидевран пошатнулась, полностью сражённая заявлением падишаха.
— А-а... Мустафа?
Невольно мужчина кинул взгляд на окно, но так и не обратил его обратно к черкешенке.
— Мустафу я привёз с собой, однако не надейся, что он останется. Ты знаешь обычаи. Пару дней мы пробудем здесь, а затем вернёмся. До наступления подходящего возраста, вы будете видеться именно так. После ты отправишься вместе с ним в санджак. Опережая твои мольбы о прощении скажу: не пытайся. Моё решение неоспоримо. Приди в себя и только после отправляйся к сыну.
На том Сулейман покинул Махидевран, даже не посмотрев. Как только двери закрылись, госпожа потеряла опору под ногами и рухнула на пол. Слёзы покатились по щекам...
***
— Дочка, ты не притронулась к еде. Так ведь нельзя, — Валиде Султан покачала головой, смотря на целую тарелку, а затем прикоснулась ко лбу дочери. — Не заболела ли?
Хатидже Султан впервые позволила себе отмахнуться от матери. Девушка настойчиво убрала ее руки от себя и снова уставилась на окно, за которым падали редкие снежинки. Стало всё таким вдруг безразличным. И все попытки подавить эту апатию провалились с треском. Откуда было взяться в ней положительным эмоциям? Их источник, казалось, безвозвратно иссяк.
— Хатидже, поговори со мной! В кои-то веки ты зашла ко мне, но мы сидим здесь с тобой, словно траур держим! — возмутилась женщина, и догадка образовалась сама собой. — Это из-за предстоящей свадьбы? Так вот, милая моя, как бы тяжело не было, но это твой долг! Хочешь ты этого или нет, скоро помолвка! Тебя ждёт новая жизнь.
Нравоучения матери девушка особо не слушала и с тем же безразличным видом неожиданно поднялась, чем ввела в лёгкую растерянность Валиде. Сделав короткий поклон, Хатидже произнесла:
— Я неважно себя чувствую. Пойду к себе.
Хафса не успела ничего ответить. Дочь оставила ее одну стремительно.
В коридоре сестре Султана повстречалась Фирузе. Фаворитка улыбнулась вполне искренне, а вот Хатидже, увы, не смогла ответить тем же. Лишь дрогнули уголки губ.
— Госпожа, рада вас видеть. Я вот к Валиде Султан отправляюсь. Как вы поживаете?
— У меня всё хорошо. Ты прости, но я хочу скорее попасть к себе в покои. Как-нибудь зайду к тебе.
Фирузе заметила подавленное состояние госпожи, но не посмела воспрепятствовать и лишь понаблюдала несколько секунд за удаляющейся фигурой. Только после персиянка продолжила путь, однако резко остановилась, почувствовав, будто чего-то не хватает. Госпожа призадумалась, и невольно взгляд упал на запястье правой руки, где с утра должен был быть надет браслет, подаренный Султаном. Ответ образовался сам: не хватало именно украшения.