Полина закрыла глаза с лёгкой улыбкой. Очень скоро героиня погрузилась в сон и совсем не подозревала, что у их, казалось бы, безобидного разговора с Марией был свидетель...
Глава 7. "О прошлом"
«Светит месяц, светит ясный, светит белая луна...»
Тонкий детский голос доносился из необъятной темноты. Ничего не видно. Будто лишилась зоркого зрения. Неясно, где она находилась. Комната? Коридор? Просторно иль тесно? Куда ни посмотри везде плотная чернота. Нет возможности разглядеть хоть какие-то очертания, но она шла на странный зов. Босиком. Ступни обволакивал холод. Шёл вверх по ногам, беспокоя шёлк ночной сорочки, разгонял по телу мурашки. Не было страха. Не боялась на что-то или на кого-то наткнуться, споткнуться или упасть. Спокойна, будто чётко знала, что опасаться ей здесь нечего. А тем временем песня слышалась всё ближе и ближе...
«Осветила путь дорожку мне до милого двора...»
Слова смутно знакомы. Она точно где-то, когда-то слышала эту песню и разум об этом кричал. Неожиданно в носу почувствовался аромат корицы и вишни. Такой уютный, родной. Резко остановилась. В спину дунул ветер. Распушил волосы. Разлетелся подол сорочки. Навалилось осознание... Посередине горла встал ком. В темноту, еле слышно, почти одними губами задала вопрос:
— Мама?
Как по щелчку пальцев включился приглушённый свет. Тепло обволокло тело, будто заключило в объятия. Она стояла посередине детской комнаты. Куча игрушек, рисунки на стенах, колыбель у окна и... недалеко от себя приметила стул, на котором сидела фарфоровая кукла с большими синими глазами, показавшиеся ей живыми. Чем дольше она смотрела на неё, тем яснее понимала, что комната принадлежала ей... Всё здесь принадлежало ей... Когда-то. В прошлом. И песню, которую она слышала до этого, исполняла ей в далёком детстве мама, сидя у колыбели.
Что-то внутри ёкнуло, будто бы надломилось. Непроизвольно по щекам потекли слёзы, стекая по шее на белый шёлк. В носу защипало. Виски сдавило. Грудь резко вздымалась с каждым новым всхлипом. По стенам начали разрастаться трещины и части отделялись одна за другой, будто кто-то одним махом разбил её окружение. Она ничего не понимала. Всё рушилось на глазах. Тьма вновь подбиралась к ней со всех сторон и отовсюду слышались чьи-то голоса. Противный страх пробрался под кожу, вызвав мелкую дрожь. Очень скоро она не почувствовала под ногами опоры и полетела в неизведанную бездну...
— Александра!
До ушей девушки донёсся приглушённый голос подруги. Сложилось чувство, будто бы их отделял какой-то барьер.
— Александра, проснись! Ну же!
Тёплая ладонь обхватила плечо и активно затрясла. Кое-как Александра раскрыла веки, встретившись взглядом с размытым силуэтом. Кожу на щеках будто что-то стянуло. На глазах ясно ощущалась тяжесть.
— Александра...
Гюльнихаль дотронулась до лба подруги и осознала:
— Ты вся взмокла!
Полина не соображала. Дыхание сбилось и сложилось впечатление, что она пробежала целый марафон. Сердце гулко, в быстром темпе стучало в грудную клетку. Не хватало воздуха. Жарко. Когда зрение наконец сфокусировалось девушка приподнялась на локтях и взглянула на сидевшую рядом Гюльнихаль. Вид у подруги был заметно беспокойным, с тенью страха.
— Что... Что случилось?
Голос осип, как после громкого крика.
— Тебе, наверно, приснился кошмар. Ты звала родителей. Плакала во сне. Размахивала руками. Я проснулась от того, что ты меня пихнула в бок, — сбивчиво проговорила Гюльнихаль, будто всё это снилось ей.
Александра втянула воздух полной грудью и размеренно выдохнула, успокаивая себя. Смахнула с лица прилипшие волосы. Огляделась по сторонам. Девушки ещё спали, а солнце уже находилось в зените. Лучи освещали собой ташлык. Затем вернула взгляд к подруге, и почувствовала укол совести. Тихо сказала:
— Прости. Сильно больно?