Выслушав свою служанку, Махидевран ответила:
— Но Султан самая весомая фигура среди всех пешек. Валиде Султан не особо доверяет мне, да и благосклонность её уже не та, что раньше. Хатидже Султан отстранилась от меня по непонятным причинам. А Ибрагим... Я уже не знаю, можно ли ему верить. Этот дворец стал мне клеткой, Гюльшах. Вспомни времена в Манисе... Когда были спокойствие и благодать. В сердце Сулеймана была только я. Мне не приходилось гореть от ревности, пока он принимал другую. Таких просто не было. Мустафа являлся одним единственным наследником. Сейчас же, что у меня соперница, что у него соперник. И кто знает, может их станет больше? Пока есть время нужно укреплять свою почву под ногами.
— Вы правы, моя госпожа, — затем Гюльшах устремила взгляд на Гюльнихаль. — Надеюсь, наша птичка принесет нам какие-нибудь вести.
Махидевран выпрямилась и гордо вздёрнула подбородок.
— Время покажет. Уверена, Фирузе не так проста, как кажется. Да и такой человек в ее окружении очень полезен для нас. Кстати, ты выполнила моё поручение?
— Да. По вашему приказу в пищу Фирузе будет добавляться противозачаточное.
Махидевран довольно заулыбалась.
— Отлично. Только пусть Зюмлют-ага будет крайне осторожен.
— Не беспокойтесь, госпожа. При дегустации травы никак не повлияют на восприятие вкуса или на самих дегустаторов.
— Я и не про это, Гюльшах. На кухне тоже полно глаз...
***
По помещению устланным белым мрамором распространялся ароматный пар. Девушка сидела на прохладном выступе с прикрытыми веками и слегка откинула голову назад, пока служанка растирала по ее телу масло фиалки. В свои права вступил вечер, поэтому сейчас Александра помогала готовиться Фирузе к ночи Султаном.
Полина аккуратно убрала мокрые волосы на плечо, чтобы нанести масло на область шеи. На некоторый миг замерла. Кожа госпожи была абсолютно чиста...
«Татуировки нет. Значит не представительница рода сефевидов точно. Видимо обычная персиянка. Или нация уже другая? Надо будет как-то узнать у нее откуда она вообще. Хорошо меня всё-таки не постигла участь провести ночь с Султаном. Но Гюльнихаль... Удивила меня даже. Я почему-то думала, что сломается и выдаст всё, как на духу, а тут вот как... Не созналась, зараза. Так ещё меня больной выставила! Гюльнихаль не так проста, как кажется...»
— Александра, — имя эхом разнеслось по хаммаму и будто ударилось об стены, отскочив.
Полина быстро пришла в себя и откликнулась:
— Да, госпожа?
— Ты ведь ещё христианка?
Рыжеволосая нахмурилась и зачерпнула в посуду розовой воды. Аккуратно вылила на плечи Фирузе.
— Да...
До ответа несколько секунд царила тишина.
— А не думала ли ты принять ислам? Понимаю, от своей веры отказаться очень сложно, но теперь у тебя совсем другая жизнь. Если есть мысли, то я поговорю с Сюмбюлем-агой...
— Я... Мне надо обдумать это.
Госпожа пожала плечами.
— Конечно. Я не тороплю и не настаиваю.
***
Уже в покоях, когда Фирузе ушла к Султану, а дети были уложены в колыбель, Полина уселась около окна, взяв при этом свою тетрадь.
Какой-либо рисунок никак не выходил, потому что голова была забита мыслями после разговора в хаммаме.
«С одной стороны она права, но с другой: готова ли я расстаться с последней частичкой себя прежней? Новое имя, другая вера. И назвать меня могут совсем иначе... Самой предложить имя Хюррем? А можно ли так? Да и вообще, может не стоит идти на этот шаг? Обратной дороги не будет... Однако рано или поздно его придется сделать. Ох, я запуталась! Ладно. Была не была. Соглашусь!»