Во время сборов мысли об этой странности не покидали его ровно до того момента, пока в голове сам по себе не выстроился образ Хюррем. Неужели она? Кто кроме? Какой же нужно быть смелой, чтобы пойти на этот шаг... Приятно, но не укладывалось, что он смог заинтересовать девушку из гарема. Обычно все они стремились лишь к одному: пройти золотой путь к Султану. Однако ее интересы, очевидно, другие. И сама она другая...
— Скажи, мой друг, кто поселился в твоих мыслях?
Ибрагим вздрогнул, когда над ухом разнёсся голос и на плечо легла чья-то рука. Рядом уселся Матракчи, держа под мышкой пергамент с наброском.
— Цель нашего похода, конечно же. Что ж ещё? — попытался уйти от душевного разговора Паргалы.
Насух усмехнулся по-доброму.
— Я спросил не «что», а «кто». Вижу всё. Не прячься. Упрямый, не скажешь, не признаешь. Но будь откровенен хотя бы сам с собой.
Ибрагим опустил взгляд на листок. Выдержал паузу. Матракчи рядом молча ждал. Опустил пергамент на колено лицевой стороной вниз.
— Знаешь, нет желания лезть в этот дремучий лес чувств. Я не в том положении. Ограничения, запреты. Моя жизнь - долг, — Паргалы, в свете огня смог разглядеть на изображении друга знакомые черты. Почти незаметно улыбнулся. — И ты, я вижу, в той же беде. Мне советы раздаёшь, а сам? Не уж то глаз на Викторию положил?
Насух смутился, не зная куда деть этот лист и принялся оправдываться. Ибрагим коротко хохотнул.
— Да как ж я могу? Внешность у нее просто... Интересная. Вот запечатлел для практики...
— Вот и я о том же. Как ж я могу? Гарем Султана неприкосновенен. Для нас с тобой только мысли и мечты.
Оба друга не сговариваясь подняли глаза к звёздному небу, пока за спинами ускользнула чья-то тень...
Глава 15. Точка невозврата.
С лёгкой подачи руки гребень плавно скользнул по волосам, что в свете лучей отливали словно пламенем. Взгляд скользнул по отражению в зеркале, задержавшись немного на зоне декольте.
«Дааа... В своём родном теле о таких формах я могла только мечтать... Надо же. Я ещё помню прежнюю себя. Какие у меня были глаза? Кажется тёмно-зелёные с примесью карего. От папы достались. Бабушка постоянно твердила, что взгляд мой был словно лисий. А вот в школе один болван называл их болотными! Я злилась ужасно. Била его учебником геометрии. Потом уже перестала внимание обращать. Вполне нормальный цвет! Но, честно говоря, мне всегда нравились мамины, светлые, чистые как родниковая вода, голубые глаза. И в теле Хюррем я имею такие же! Что самое смешное, рыжий мне никогда не нравился, сама не знаю почему, но какая ирония, теперь этой мой родной цвет! В прежнем теле я бы никогда не перекрасилась в подобный. Мой стандарт: чёрные, каре, чёлка. Хотя родной цвет русый. Просто в шестнадцать я решила кардинально изменить образ, и так он мне понравился, что больше менять ничего не хотела. А ещё вдобавок имела смугленькую кожу. Опустим подробности, как меня по этому поводу дразнили...»
По комнате разнёсся вздох. Полина убрала гребень и провела ладонями по талии, повернувшись сначала влево, а затем вправо. Юбка платья цвета молочного шоколада колыхнулась в стороны. Подол зашуршал, коснувшись пола.
«Иногда мне всё равно кажется, что я просто сплю и даже жду, что вот-вот очнусь. Всё развеется, я облегчённо вздохну дома в своём веке. Здесь я даже не могу с кем-то поделиться своей бедой, рассказать, что душа хранит. Вот и говорю сама с собой в мыслях. Эта привычка на постоянной основе появилась лишь здесь. Эх, а мне ведь уже двадцать. Как время то пролетело... Вроде уже должна была крепко смириться, но мысли о родном времени всё равно бьют набатом. Да ещё порой навязчиво. Невозможно распрощаться навсегда. Это же часть меня.»
Девушка отошла от зеркала и взгляд, что успел стать уставшим от этих бесконечных мыслей, скользнул по небольшой комнате. Замер на одной из кроватей. В голову врезалось воспоминание...