Посмотри, что ты сделала, Александра... Погубила меня... Ты виновата... Ты!
Слёзы обожгли холодные щёки. Пальцы впились до боли под кожу. Она закричала так, как только могла:
Нет! Нет моей вины! Я не виновата!
Но голос упрямо повторил:
Виновата. Понимаешь сама.Нет! Ты не заставишь меня в это поверить!Успокойся. И прими. Ты виновата.Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет!
— Хюррем!
Услышав пару секунд назад крик девушки, Фирузе немедля прибежала на него и увидела, как та металась по постели, сжимая одеяло, подушку, простыню. Госпожа присела на край кровати и коснулась плеча.
— Хюррем, проснись!
Рыжеволосая резко распахнула глаза, хватая жадно ртом воздух. В этот момент Фирузе обратилась к прибежавшей Эсме:
— Эсма, принеси, пожалуйста, воды.
Девчушка поклонилась и отправилась выполнять приказ. Хюррем приподнялась на одной руке, пытаясь прокашляться, так как посреди горла словно встал ком. Фирузе похлопала ее по спине.
— Тише, дорогая. Тебе приснился всего лишь сон.
Фирузе не могла узнать его содержание, но точно поняла, что ничего хорошо он не принес судя по реакции. Эсма оперативно оказалась у постели и протянула рыжеволосой стакан. Та осушила его залпом. Выдавила сиплое:
— Спасибо.
Затем откинулась на подушку, протерев ладонями лицо. В голове набатом забил голос:
«Ты виновата»
Полина ноздрями глубоко втянула воздух, сжав крепко челюсти. Выдохнула. Помотала головой. Жалобно протянула:
— Госпожа, скажите, пожалуйста, что всё это лишь кошмар. Гюльнихаль жива. Я не находила ее в той чёртовой кладовой!
Фирузе опустила голову и сжала ладонь служанки. Ей тоже хотелось в это верить, но увы... Случившееся повергло в шок. Сегодня ночью госпожа резко распахнула глаза от непонятного грохота. Вскочила. В покои, еле держась на ногах, забрела Хюррем и упала на колени, горько разрыдавшись. Девушка подорвалась к ней и потребовалось время, чтобы получить внятный ответ, а дальше ступор, будто онемело тело. Эта ночь была сплошной панической вакханалией. Очнулся весь гарем. И больше сна никто не смог увидеть. Почти. Хюррем вырубило под утро. До этого девушка провела часы в рыданиях, из-за чего сейчас ее глаза неименоверно опухли.
— Я очень хочу это сказать, правда. Но нет. Тот кошмар реальность.
Хотелось вновь заплакать, однако слёз уже не было, как и сил. Почему-то Полина ощущала себя слишком слабой, раздавленной. Остро почувствовалось желание сорваться, убежать, спрятаться и даже носа не показывать. Вырвать из головы с корнем картинку повешенной Гюльнихаль, выбросить, чтобы никогда больше не видеть, забыть.
— Иди сюда.
Фирузе протянула руки, приглашая в объятия, и Хюррем без раздумий нырнула в них, ощутив на миг покой, безопасность и то, что нужна. Не было смысла в словах. Само безмолвие говорило о многом.
«Почему я чувствую себя виноватой? Ещё сон этот... Совесть теперь замучает. Но что я сделала не так? Казалось всё правильно. Нет. Не виновата. Не дам подсознанию себе это внушить! Вот бы можно было стереть себе память... Против воли вспоминаю её слишком бледное тело на верёвке. Будто кто-то свыше хотел, чтобы я это увидела! Не стоило ходить на кухню... Откуда я могла знать? Хотя можно было догадаться, что Махидевран не оставила бы ее в живых. Гюльнихаль больше не была ей полезна. Дело - дрянь одним словом.»
Полина мягко отстранилась от Фирузе и пригладила свои спутавшиеся волосы.
— Спасибо, госпожа. Но не время мне сейчас хандрить. Нужно в порядок себя привести.
Губы госпожи растянулись в лёгкой улыбке.
— Я рада, что ты не даёшь печали завладеть собой. Всё-таки мёртвые в наших слезах уже не нуждаются, как бы это не звучало.
Рыжеволосая поднялась с постели. Голова была налита свинцом. Девушка подошла к зеркалу и тяжело вздохнула, видя свое помятое и растрёпанное отражение. Взяла в руки гребень.
— Вы правы. Однако мы обе понимаем, кто стоит за этой смертью. Гюльнихаль бы... никогда сама.