Фирузе отозвалась:
— Навряд ли это будет возможно доказать. И нет того, кто бы занялся этим делом...
Рука дрогнула. На миг девушка перестала дышать, выстроив в голове его образ. Печально подумала:
«Надеюсь, меня тут не убьют до твоего возвращения.»
***
В самом гареме бурные разговоры о случившемся прерывались евнухами да калфами, вот только через некоторое время набирали силу вновь. Шёпот перерастал в обыкновенные голоса, из которых выделялись фразы:
— Бедная Гюльнихаль...
— Как думаешь, сама всё-таки?
— Да зачем ей это?
— Ну может расстроилась, что выгнали...
— А может ее же госпожа и убила?
— Или Хюррем! Она ж там первая оказалась. К тому же помните, как дружба их крепкая резко прервалась?
— Вполне вероятно. Фирузе приказала!
— И что мы потерпим такое?
— Ночью страшно спать уже! Вдруг этой ведьме мало будет...
— Девушки, а ну-ка замолчали! У вас что работы нет?! Дам больше!
В ташлык влетел Сюмбюль-ага и настрой его колкий не сулил чего-то хорошего. Пыл слегка сбавился, но самые смелые не смогли удержать язык за зубами.
— Да как же тут работать спокойно, зная, что среди нас убийца невинной девушки?
— И она сейчас спокойно отсиживается в своих покоях!
Евнух сощурил глаза, нахмурил тёмные брови и двинулся на одну из девушек.
— Фатьма Хатун, это кого это ты имеешь в виду, а?
Ни один мускул не дрогнул на лице рабыни. Даже голос не дрогнул.
— Известно, ага. Фирузе Султан. Не ей ли Гюльнихаль прислуживала? А тут резко выгнали бедную девочку и убили тут же. Слишком подозрительно.
Сюмбюль всплеснул руками.
— Типун тебе на язык! Головы хочешь лишиться?! Замолчи, пока я не приказал наказать тебя за слова громкие в адрес любимицы нашего Повелителя и матери его детей! — затем обернулся по сторонам. — Это всех касается! Рты на замки и работать! Проверю!
Напоследок мазнув взглядом, евнух вышел из ташлыка и тут же наткнулся на Нигяр Калфу.
— Что они там? Никак не успокоются?
Сюмбюль положил ладонь на щёку и покачал головой.
— Кое-как усмирил! Нигяр, чувствую беда надвигается. Сложно будет с ними справиться! Ещё Валиде Султан нет. Ох, пропали мы, пропали...
Нигяр схватила евнуха за плечи и встряхнула.
— Спокойно, Сюмбюль! Не нагнетай! А то точно беду накличешь на наши головы! К вечеру остынут.
— Дай Аллах будет именно так!
***
Гюльшах вошла в покои своей госпожи и застала ту с зеркалом в руках. Впервые за долгое время Махидевран Султан не выглядела унылой. В глазах не было былой печали. Этому служанка была несомненно рада. Не отрываясь от своего отражения, мать наследника спросила:
— Ну что там?
— Всё как и планировалось, госпожа. Волнения нарастают. Скоро забурлит всё, да вскипит.
Губы растянулись в улыбке, а в глазах мелькнул на грани безумия блеск.
— Отлично, Гюльшах. Этот вечер обещает быть жарким. Главное, чтобы препятствий не возникло.
— Об этом не составит труда позаботиться. Доверьтесь мне.
***
На ровную гладь воды медленно опускался пух от одуванчиков. Казалось отовсюду доносились песни птиц. Шуршала листва. Ветерок обдувал лицо, проворно забирался за шиворот, путался в волосах. Ибрагим сидел на берегу озера, на которое набрёл несколько минут назад. Военный лагерь расположился вблизи леса, и мужчина решил ненадолго уединиться. Здесь царила благодать, но даже благодаря этому он не находил душевный покой. Внутри будто что-то навязчиво скребло. Откинув стебель куда-то в сторону, Ибрагим вздохнул и спрятал лицо в ладони. Услышал шаги.
— Ах, вот ты где! Я хожу, ищу там тебя. Уж думал провалился что ли куда.
Насух Эфенди уселся рядом и подставил лицо солнечным лучам. Ибрагим усмехнулся.
— Не дождёшься.
Матракчи перевел на друга взгляд и толкнул того легонько плечом.
— Ну чего с тобой?
Паргалы поднял голову, зажмурился от яркого света, протёр глаза.
— Да предчувствие какое-то поганое. Будто во дворце случилось что-то, — выдержал паузу, стряхивая с себя муравья. — Или только случится. Ещё вестей давно нет.