— Всё пройдёт. Синяки сойдут. Снимем швы. Шрам истончится, побелеет, однако останется.
«Не всё пройдёт. Этот шрам станет клеймом мне. Я теперь сплошное уродство. Истязали не только тело, но и душу, твари.»
Полина тяжело вздохнула. На трясущихся ногах кое-как поднялась и медленно двинулась к месту, где оставила свою одежду. Отныне ей всё острее требовалось оставаться наедине с собой. Идеальным местом оказался именно хаммам. Эти стены успели услышать рыдания, крики и проклятия. Почувствовали на себе удары небольших кулачков. Здесь девушка полностью открывала себя и выпускала всё наболевшее, что с каждым днём только прибавлялось, превращалось в огромный ком, который становилось невыносимо носить в себе.
— Ай! Ммм... Проклятье...
Хюррем стиснула зубы, борясь с очередным приступом, которое вызвало неосторожное движение. Собственное тело стало одним сплошным источником боли и вызывало лишь отвращение.
Наконец одевшись, рыжеволосая прикрыла лицо платком, чтобы никто не увидел ужаса, что творился на нем. Покинула хаммам.
***
Каждый раз возвращение в те стены требовало усилий. Там уже ничего не напоминало о произошедшем, кроме самих обитателей и памяти, которая словно издеваясь подкидывала воспоминания. Полина двигалась тихо, как тень, не желая с кем-то столкнуться или чтобы ее увидели даже просто мельком. Факелы на стенах сами по себе воспроизводили в носу тот противный запах сожженных волос...
Войдя в покои, рыжеволосая застала Фирузе около зеркала. Та будто заворожённая почти невесомо касалась ожогов на лице и только глаза выдавали ту нестерпимую боль. Каждый раз, видя перед собой госпожу, Полина вспоминала её вопль, что резал по ушам. Они постоянно смотрели друг на друга с сожалением, печалью. И Фирузе больше не являлась обладательницей длинных, роскошных волос. Как лицо и участки тела они пострадали тоже. Пришлось состричь практически половину...
— Знаешь, смотрю на себя и думаю: как смогу поцеловать своих детей, когда они вернутся? Я не хочу, чтобы они видели этот кошмар...
Полина сократила расстояние и приобняла за плечи, устремив взгляд на зеркало, где в отражении смотрели две покалеченные девушки.
— Они ещё совсем маленькие. Не поймут. Да и даже если бы уже осознавали всё, то уверена, ничего бы не изменилось. Дети ваш мир, покой, как и вы для них.
Фирузе положила ладонь на запястье рыжеволосой и слегка сжала.
— Я думала умру в той пламенной агонии. Когда открыла глаза после всего, даже не поверила, что жива осталась. Внутри руины будто. Нас здесь ломают, мы позволяем.
— Потому надо двигаться, превосходить. Заполучить расположение в гареме.
Фирузе повернула голову, встретившись взглядом со своей служанкой.
— Предлагаешь золотом, да подарками уважение заработать?
Хюррем пожала плечами.
— Иначе никак. Ещё можно, конечно, беседу душевную устроить. Сесть, собрать всех вокруг себя, да и узнать, как дела у них обстоят. Лишним не будет. Даже плюс. Они ведь не знают вас настоящую. Только лживых речей с подачи Махидевран Султан впитали.
— Дорогууу Валиде Султан Хазретлери!
Обе только вздрогнули, мимолётно переглянулись и склонили головы. Фирузе успела натянуть платок. В покои, удерживая всю статность, не спеша прошла Айше Хафса и остановилась напротив невестки. Та выпрямилась.
— Приветствую, Валиде Султан.
Женщина мазнула взглядом по прикрытому лицу фаворитки и не выдала какой-либо эмоции. Только лишь еле заметно кивнула.
— Здравствуй, Фирузе. Как ты?
Перед тем как ответить, девушка выдержала паузу, подбирая более мягкие слова.
— Как видите жива и относительно здорова. Полагаю, вам уже всё известно?
— Более чем. Не переживай. Все виновные понесли наказание.
Фирузе втянула воздух и слегка вздёрнула голову, позволив себе небольшую дерзость: