«Это какую силу нужно было иметь, чтобы такие последствия остались? Там халк что ль вместо девушки был? Хотя кочерга сама по себе вещь не из лёгких. Как ещё голову не проломило...»
От этого заключения передёрнуло.
«Видимо кто-то свыше меня хорошо оберегает. Только вот жить как раньше уже не получится. Я сама себе противна стала. В отражение страшно смотреть. На людях показываться стрёмно. Как все сложится теперь неизвестно. Нет уже надежды на что-то хорошее.»
Глава 18. Возмездие.
Эта ночь обещала быть жаркой в самом прямом смысле этого слова. Когда сумерки стали гуще, а на небе во всей красе царствовала луна, разрезая темноту своим бледным светом, Махидевран Султан резко распахнула глаза и с ужасом осознала одну вещь: ей слишком жарко, воздух, казалось, спирал, накалился. Черкешенка подорвалась с постели, схватившись за горло, пыталась вдохнуть достаточно, чтобы стало легче, однако ничего не менялось. По ощущением ее словно одалела лихорадка. Тело моментально взмокло. Ночная сорочка прилипла противно к коже. Госпожа в буквальном смысле горела. И ко всему прочему медленно начал распространяться зуд...
Поначалу не сильный. Махидевран почесала шею, участок на руке, живот, а затем зуд возрос в силе, становился невыносимым. Девушка чесалась везде где было только можно. Хотелось попросту содрать с себя кожу. Махидевран впивалась пальцами до красных полос, на которых проступали капельки крови.
Госпожа кое-как выбралась из постели, в панике забегала по покоям, чувствуя, как виски уже начали сдавливать слёзы. Ноги подкосились. Упав на колени, черкешенка закричала во всё горло:
— Гюльшах! Гюльшаааах! Аааааа!
Долго служанку ждать не пришлось. Гюльшах выбежала из соседней комнаты и ахнула, отпрянув назад, когда увидела девушку на полу.
— Госпожа, что с вами?!
Махидевран продолжала неистово терзать свою кожу ногтями. Завалилась полностью на пол. Гюльшах подбежала к ней, глаза судорожно скользили по извивающемуся телу в полумраке. При таком свете служанка ещё не могла видеть, во что превращалась нежная кожа госпожи...
— Зови лекаря! Я умираю!
Этого хватило, чтобы ёкнуло сердце. Гюльшах вздрогнула, попыталась что-то сказать, но слова не связывались в предложения. Только грозный, хриплый рык заставил дёрнуться с места:
— Быстрее! Ты оглохла?!
И в ту же секунду от служанки пропал след. Махидевран же ничего не могла с собой поделать. По венам будто бы протекало что-то слишком накалённое и руки так и тянулись расчесать каждый сантиметр кожи, забраться под нее. Под ногтями уже запеклось немного крови. Слёзы обожгли щёки. Уткнувшись лбом в ковёр, черкешенка завыла:
— Аллаааах, за что мне это?! Помогиии!
Тем временем Гюльшах решила уведомить о случившемся не только лекаря, но и главу гарема, потому очень скоро в покоях весенней розы собрались несколько человек. Когда Валиде Султан в спешке прибежала на донесение, то не поверила глазам, увидев состояние своей невестки. По шее, рукам и даже немного на лице тянулись кровяные полосы, что вызвали своим ужасным видом ледяной страх. Лекарша уже во всю суетилась над матерью наследника. Оставалось только томительно ожидать, всеми силами успокаивая себя. И очень скоро на пороге появилась Дайе Хатун, к тому же с неожиданной сопровождающей - Фирузе Султан. Гюльшах, конечно, не смогла сделать всё тихо и переполошила почти весь гарем.
— Что скажешь, Хатун? Что с ней? — Айше уже не могла ждать дольше. Нарушила гнетущую тишину.
Низкорослая женщина отошла от Махидевран, склонилась перед матерью Султана и следующие слова словно молнии ударили по головам и врезались в разум:
— Госпожа, смею предположить, что Махидевран Султан заражена чесоткой. Очень схожие симптомы... Понадобится время, чтобы выяснить точно.
Время после этих слов, казалось, замерло. Все присутствующие даже не пошевелились, осмысливая слова женщины и лишь приоткрытые от шока рты на пару с широко распахнутыми глазами выдавали то, что творилось внутри. Напряжение стало заметно ощутимее. Сгустилось. Из ступора вывел громкий всхлип Махидевран. Валиде Султан вздрогнула, поморгала несколько раз и спросила: