Повисло безмолвие. Айше унеслась в свои глубокие мысли, пока Дайе осмысливала ситуацию, параллельно раздумывая: задать ли внезапно образовавшийся вопрос?
— Госпожа...— Валиде дёрнулась, заметила как они практически подошли к ее покоям, перевела на хазнедар взгляд. — Махидевран Султан обвинила во всём Фирузе. Могла ли девушка совершить подобное, желая отомстить за бунт?
Женщина сама об этом задумалась, когда невестка кинулась на девушку. Неуверенно ответила:
— Не думаю, Дайе. Фирузе разумная девушка. Это видно. Вряд ли бы пошла на такой рискованный, отчаянный шаг.
Хазнедар не нашла, что ответить, поэтому кивнула.
— Я слишком устала. Проследи, чтобы утром к покоям Махидевран приставили охрану. Несколько дней ей запрещено выходить за пределы, пока выясняются все обстоятельства болезни. Сейчас я желаю отдохнуть.
Дайе, конечно же, препятствовать не стала.
***
Следующие несколько дней протекли словно в вязком чёрном тумане, что душил и окутывал, селя в душе страх. Каждого жителя дворца тщательно проверили лекари, никаких следов чесотки не обнаружилось и это послужило маленьким вздохом облегчения, а уж неожиданное выздоровление Махидевран Султан вовсе удивило и вогнало в смятение. Черкешенку больше не мучил зуд, температура тела пришла в норму, только красные следы на коже напоминали о перенесённом кошмаре и недолгим заточением в четырех стенах.
И всё бы хорошо, тёмные тучи наконец развеялись, вот только Полине было тяжело на душе. Она всё ещё чувствовала себя виноватой перед Фирузе, лишний раз старалась избегать контакта глаз, была немногословна, боялась признаться, несмотря на то, что опасности не было от Валиде Султан, но она оставалась от той же Махидевран. Каждый день, особенно по вечерам, Полина погружалась в самобичевание. И ко всему прочему положение усугубляли следы минувшего бунта на теле. Рыжеволосая старалась смотреть на себя в зеркало вскользь. Собственное отражение пугало, а так же вызывало отвращение к самой себе ещё хлеще, чем прежде. Так и тянулось для нее время.
— Посмотри, я правильно делаю?
Голос выдернул ее из бушующих волн мыслей. Полина перевела взгляд на мальчика, что сидел с ней рядом, а затем на фигурку в его руках. Кивнула.
— Правильно. Молодец.
Затем девушка опустила глаза на получающуюся фигурку уже в своих руках. Недавно рыжеволосая нашла небольшое утишение в оригами, а сегодня, став невольным свидетелем интересного занятия, к ней присоеденился Мустафа и попросил научить делать так же. И отказать она не смогла не только потому что мальчик шехзаде.
— Почему именно журавли? Ты не умеешь делать что-то другое?
Уголки губ приподнялись. Полина беззлобно усмехнулась.
— Умею. Просто журавли особенные. Есть даже одна легенда.
И конечно ребёнку стало любопытно. Мустафа развернулся всем корпусом, внимательно, с интересом посмотрел на Хюррем.
— Какая? Расскажешь?!
«Ну и как ему отказать? Глаза как у щеночка. Или котёнка.»
— Куда я денусь? Слушай внимательно, — увидев полную готовность, Полина начала. — Есть старинная японская легенда, согласно которой, если сложить из бумаги тысячу журавликов, то сбудется любое желание. Его принесет в клюве журавль, что живёт тысячу лет. Эта птица символ счастья, — девушка хотела добавить что-то ещё, но осеклась, прикусив внутри губу.
«Не стоит рассказывать историю о девочке Садако, которая получила облучение в ходе трагедии в Хиросиме. Желая жить, решила сделать тысячу журавликов, однако успела лишь шестьсот. Остальные доделали после ее смерти одноклассники. Ещё аномалию какую-нибудь во времени вызову... Хотя тут итак всё не по плану.»
— Желание сбудется? Ты хочешь сделать тысячу таких журавликов? Давай помогу! Вместе загадаем! Что ты хочешь, огонёк?
Полина рассмеялась, видя как всполошился мальчик, однако резко замолкла и переспросила: