Новый шаг... Она наступила на непонятный ошмёток, напоминавшего что-то дурное... он смутно походил на фарш...
Последние лучи будто не хотя скользили по погибшим, закат жизни для них давно наступил...
Она всё ещё шла, невзирая на наливающиеся свинцом ноги, на толпы трупов, на реки крови. Шагала только вперёд, пока не заставили остановиться и врасти в землю знакомые глаза... точнее... один оставшийся...
Он лежал раскинув в стороны руки, из-под разодранного рукава белела переломленная кость плеча, половину лица щедро обагрила бордовая, ставшая вязкой жидкость, словно прикрывала собой отсутствие одного глаза.
Она захрипела, схватилась за горло. Сделала пару шагов назад. Ноги тряслись, путались. Глаз смотрел сквозь...
Тошнота уже под самым горлом. Трудно дышать. Она всё хрипела, пыталась ухватить ртом воздух. Нога подвернулась.
Она упала на что-то мягкое, судорожно перевернулась и наткнулась на мертвенно-бледное лицо в кровяных потёках. Вместо крика вырвалось лишь сипение...
Полина распахнула глаза, и вместе с этим из уст вырвался сдавленный стон. Воздух спирал. На теле проступал пот, и кожа покрылась мурашками. Пальцы крепко сжимали одеяло. Девушка приподнялась, вытерла испарину со лба и почувствовала металлический привкус во рту: во сне прикусила губу до крови. Дыхание было сбитое, тяжёлое, громкое. Перед глазами прояснилась картинка из сна, пока за спиной по стеклу стучали капли дождя.
«Этого ещё не хватало... Мало мне мёртвой Гюльнихаль во снах, так теперь Ибрагим... Может случилось что-то? С чего мне приснилось такое?»
Вместе с дрожью, что пробежала мимолётно, в душе поселилась тянущая тревога. Хюррем уже долгое время не могла найти покой ночью. То снился бунт с перекошенными от злости лицами рабынь, то Гюльнихаль, всё ещё пытающаяся внушить ей вину в своей смерти, то просто что-то непонятное, но селящее страх. И каждый раз она вздрагивала как в первый, вскакивала, долго приходила в себя, а иногда обнаруживала на щеках засохшие следы от слёз. Лекарша советовала отвары всякие, однако они мало чем помогали. Итог был один и тот же.
— Ай, чёрт! — зашипела Полина, пытаясь выпутать ногу из коварного одеяла, а затем осеклась и мазнула взглядом по спящей Эсме. Выдохнула.
Когда наконец выбралась из постели, подошла к кувшину с водой и осушила добрую половину. Жидкость сейчас для нее была как глоток свежего воздуха.
Поставив сосуд на место, рыжеволосая уселась на своей кровати и отодвинула шторку, взглянув на ночной пейзаж за окном. Из-за дождя, что обволок собой стекло, сделать это в полной мере не вышло. Полине удалось разглядеть лишь размытые силуэты деревьев, которые с каждым днём теряли листву. Воспоминания сна вклинились в разум с новой силой.
«Как он там? Фирузе недавно получила от Султана письмо, сказала хорошо всё у них, было бы иначе узнали точно. Однако, скрыть это ведь не проблема? Снова предчувствие хреновое, а оно меня пока не подводило... И почему время так медленно тянется? Поход должен окончиться в декабре. Сейчас только конец сентября... Долго. Очень. Если он не вернётся?»
По позвоночнику пробежал холодок. Полина выпрямилась, затрясла головой, отгоняя отрицательные мысли.
«Нет. У него историческая броня. Хотя... Здесь все события другие. Мало ли как? Чёрт. Не люблю ночь. Мысли лезут и надоедливо мозг жрут.»
Невольно Хюррем коснулась кончиками пальцев своего подбородка, однако быстро убрала руку.
«Швы недавно сняли. Шрам красноватый, ещё хорошо виден. Боюсь пока касаться. И синяки пожелтели. Скорей бы уже сошло всё. Выгляжу жутко.»
Неожиданно разнёсся громкий плач ребенка. Полина вздрогнула, поначалу не осознала сразу, что проснулся шехзаде, а затем немедля выбежала в соседнюю комнату, где уже так же очнулась Фирузе.