Гюль сглотнул слюну, гипнотизируя мешочек в руках девушки, тяжело вздохнул и дал согласие.
— Хорошо. Постараюсь сделать всё возможное, — снова нахмурился и погрозил пальцем, как маленькому ребёнку. — Смотри мне без глупостей снова. Я дам знать, если он согласится.
Евнух потянул руки к заветному золоту, но Полина завела ладони за спину и уверенно проговорила:
— Не «если», а «точно». Сделаешь - получишь.
Рыжеволосая поднялась, гордо вздёрнула подбородок и под укоризненный взгляд Гюля развернулась, чтобы уйти. В этот момент, некая фигура успела услышать последние обрывки разговора и ускользнула до того, как ее заметили.
***
— Госпожа, что с вами? Вы немногословны со мной. Даже, кажется, избегаете. Чем я провинилась перед вами?
Прохладный ветерок приносил с собой на террасу аромат осеннего сада. Хатидже, сидя ровно на подушке, медленно сделала глоток ягодного шербета. Мельком глянула на Гюльфем рядом, а затем обратила внимание на Махидевран, которая ожидала ответа. Сестра Султана вздохнула.
— Махидевран, как мне говорить с тобой после случившегося? Откуда в тебе такая жестокость?
Под столом черкешенка сжала ткань своего платья, сдерживая волну возмущения. Втянула воздух, выпрямилась и постаралась ответить спокойно:
— Откуда жестокость? Я отвечу: любовь. Она причиняет боль, ранит и толкает на разного рода поступки. Из-за Фирузе я лишилась своего Султана! Какая женщина смирится с соперницей? Вы меня осуждаете, потому что не понимаете. Вы не на моём месте!
Стакан с грохотом опустился на стол. Хатидже ответила ровно, но со стальной строгостью:
— Верно, я не на твоём месте, потому что госпожа по крови! Однако ты, Махидевран, рабыня, которая обязана следовать положенным правилам! Ты винишь Фирузе, но посмотри в зеркало. Или же, возможно дело в самом Султане? Пойми, юношество в Манисе прошло. Здесь мой брат Падишах Мира и тебе придется мириться с женщинами вокруг него. Да, Фирузе пока что единственная, но кто знает, суждено ли этому продлиться долго? Зациклись целиком и полностью на своём сыне. Помни: он главный наследник!
Махидевран опустила голову и закрыла глаза, удерживая подступившие слёзы, однако не удержала следующие слова:
— Но не единственный! Его брат - прямой соперник! Закон Фатиха никто не отменял!
Хатидже резко перебила:
— Достаточно! Будем считать, что я не слышала подобного, однако запомни: Мехмед так же моей крови и даже не думай причинить ему какой-либо вред! Теперь оставь меня, — девушка махнула рукой.
Черкешенка сама не горела желанием здесь больше оставаться. Судорожно поднялась и резко присела в прощальном поклоне, быстро ретировавшись с балкона.
Когда Махидевран оказалась в коридоре, то выдохнула, прошла некоторое расстояние и прислонилась к стене. Едко процедила:
— Как же я вас здесь всех ненавижу! Горите в аду.
И стукнула кулаком по кирпичу. От растёкшейся боли черкешенка сжала челюсти и разжала ладонь, выставив руку перед собой. Отныне она вынуждена ходить в максимально закрытой одежде, чтобы никто не увидел следы от ран на участках тела.
— Госпожа, госпожа!
По коридору почти сломя голову неслась Гюльшах. Махидевран отпрянула от стены и в смятении дождалась, пока служанка окажется напротив.
— Гюльшах, что случилось?
Служанка тяжело дышала, кинула взгляды по сторонам и только после приблизилась к своей госпоже, заговорив шёпотом:
— Госпожа, мне кажется Фирузе что-то задумала! Я сейчас видела как ее служанка Хюррем подкупала для какого-то дела Гюля-агу.
Черкешенка расправила плечи, словно за спиной крылья и губы растянулись в довольной, но не сулящей чего-то хорошего улыбке.